Западноевропейская поэзия XХ века. Антология
ЗЕМЛЯ
Перевод Ю. Денисова
Унесите меня выше сумрачных свечек Земли!Унесите меня от кларнетов отравных Земли!Мир лишь там, в небесах, где не водятся змеи Земли.Вся Земля — словно грязный разинутый рот,где зевота, икота и смех — все в зловонье живет.Сонный кашель Земли после нудного дня душу мне истерзал.Унесите меня! Увлеките меня, чтоб земное я бросил жилье!О Земля, я цепляюсь за старое знамя твое.Пусть великого ветра пронзает меня острие!Я себя истерзал, сам с собой беспощадно воюя,И фургоны дилемм за собою повсюду везу я.Тим засну я, откуда я Землю увижу…Вам завидую, феникс, и гриф, и орел.Дайте мне ваш порыв, ваши вольные мощные крылья,чтоб, над громом взлетев, в небесах безграничных парил я!ЛЕОН-ПОЛЬ ФАРГ
Леон-Поль Фарг(1876–1947). — Его творчество является как бы соединительным звеном между поздним символизмом и сюрреалистами, которые считали его своим предтечей. Стихи и лирическая проза Фарга отличаются музыкальностью (не случайно один из его сборников называется «Для музыки», 1918), причудливым сочетанием нежности и едкой иронии, наблюдательности и безудержной фантазии, вкусом к полутонам, ко всему неопределенному, трудно уловимому. Поэтическая проза Фарга собрана в книгах «Пространства» (1929) и «При свете лампы» (1930).
ПОСЛЕСЛОВИЕ
Перевод М. Кудинова
С вершины дерева скользит, шурша средь веток,Рука, покрытая узором золотистым.Все листья и цветы друг друга понимают.В вечернем сумраке я видел медяницу.Диана [197]над прудом свою надела маску.Как ласковый призыв темнеющего неба,Атласный башмачок мелькает на лужайке.Ладьи ночные вдаль готовятся отплыть.Другие будут приходить к скамье железной,Чтоб видеть это все, когда меня не будет.Закат забудет тех, кто так его любил.Уже ничей призыв не озарит нам лица.Ничье рыдание в душе не отзовется.Погаснут наши окна, незнакомцыПо серой улице пройдут неторопливо,И голоса,Другие голоса затянут песню,Глаза другие отуманятся слезамиПод новой кровлей. Будет всеИсчерпано, все будет прощено,И свежей станет боль, и новым лес,И, может быть, неведомым друзьямБог счастье даст, обещанное нам.* * *«Вечер клонится изнеможенно…»
Перевод В. Козового
Вечер клонится изнеможенно, и деревья, у самой дороги снов — как тяжелые птицы, голова под крылом, — засыпают. Луна плачет в листве — как взгляд сквозь дрожащие пальцы… В ней она топит свои ледяные щедроты. Она следует, рядом с берегом, за бегущей струей. Она в ней колышется: будто огромный лебедь растерял свои перья на ровной глади, где кто-то баюкает небо…На крутом повороте — дозор тростников, куда луна вонзает свои занозы. Протяжное дуновение ветра, который время от времени гонит из гнезд воспоминания и имена… и оно чистит от чешуи воду и листья… Тогда полуночник и сторож этих горячечных стран — длинная серая ящерица, в которой укрылась древняя чья-то душа, — издает странный звук, голосом дальним, напоминающим инструмент и обряд дикарей, — ибо она различает движение неких существ, каких видеть нам не дано, — тех, что уходят за горизонт, где прошлое уснуло под пеплом.ОСКАР-ВЕНЦЕСЛАВ ДЕ ЛЮБИЧ-МИЛОШ
Перевод А. Ларина
Оскар-Венцеслав де Любич-Милош(1877–1939). — Родился в литовской аристократической семье, в юности переехал в Париж, где окончил Школу восточных языков. Известность обрел после выхода книги стихов «Семь одиночеств» (1906), пронизанной отзвуками древних легенд и навеянной впечатлениями от путешествий по Востоку, раздумьями над судьбами былых эпох и культур. В дальнейшем порывает со «светской» поэзией, обращается к мистическим мотивам («Элементы», 1911; «Ars Magna», 1924; «Арканы», 1926). Выступал как переводчик и популяризатор литовского народного творчества («Дайны», 1928; «Сказки и присказки старой Литвы», 1930).
«Все мертвые пьяны от грязного дождя…»
Все мертвые пьяны от грязного дождяНа кладбище забытом в Лофотене,И таянья часы стучат в корнях растений,Внутри гробов прогнивших в Лофотене.Под шум вороньих крыл, шуршащих у могил,Весна поит водой тела в грязи и тлене;Под мерный смех ветров, который тих и мил,Уютно спится мертвым в Лофотене [198].Я, быть может, навеки отдаленОт моря, от надгробий в Лофотене,Но мне не знать покоя — я влюбленВ тот уголок земли, в его немые пени.Истлевшие тела, людей усопших тениНа кладбище бездомных в Лофотене —Названье городка влечет и дразнит слух —Скажите мне, земля легка ли вам, как пух?— Ты лучше б рассказал веселый анекдот:Душа шампанского, смотри, исходит в пене.Чего-то легкого размякший разум ждет.И слушать не хочу о странном Лофотене.Ну ладно. Пусть камин огнем обводит тени,Пусть моросящий дождь вплетется в стук ветвей.— Вы, мертвые, и те, что в Лофотене, —Мертвы, но, видит бог, меня вы не мертвей.* * *«В юдоли детства, снова обретенной…»
В юдоли детства, снова обретенной,В селении, где все сердца мертвы,Где ровный стук сердец как заведенный,Где шорох крыл шумит: они мертвы,Где рокот вод речет: они мертвы,Я — в зыби времени — больной и сонный.Плывут любви потоки огневыеИз недр огромных глаз в печали сонной —В юдоли детства, снова обретенной…— А день роняет дождь над пустотой.Как мягок взор, угаснувший навеки.Как странно: ты смогла меня узнать —Мерцали серафические веки,Смеющиеся, голубые веки,И в бликах тьмы блуждали света реки;И ты, которой неоткуда знатьМое лицо страдальца и калеки,Ты, зыбкая, смогла меня узнать,Ты, воплощенье неги в человеке, —Огромные, как ночь, твои мерцали веки…— А день роняет дождь над пустотой.Я слышу хора мощный унисон —Откуда этих древних звуков груда?Печальница, ты совершаешь чудо:Наполнен ими доверху мой сон.В какой листве, шуршащей в унисон,В какой тиши услышу я, откудаВозьму я снова этих звуков чудо,Как светоч озаряющее сон?— А день роняет дождь над пустотой.