Парижское приключение

Леон вскочил, издав какое-то проклятие.
— Cette enfante du citable!  [54]— он недоуменно смотрел на Рени. — Но где и когда ты видела Туанет, cheri. Я думал, что она нигде не показывается.
Рени, запинаясь, рассказала ему о разговоре с мадам Арно и о своем визите на Рю де Жарден. Во время рассказа она ни разу не взглянула на него, а он молча слушал ее. Закончив, она украдкой посмотрела на Леона и увидела его бледное, нахмуренное лицо.
— Тут творилось такое, а я ничего не знал! — воскликнул он. — Pauvre petite  [55], как же ты страдала из-за этой… (и он употребил то же самое слово, которым Джанин назвала Туанет). — Он подошел к столу и, облокотясь об него, весь подался вперед, настойчиво пытаясь заглянуть ей в глаза. — Рени, ma mignonne, mon ange  [56], ты должна мне поверить. Я никогда не любил эту женщину. Ее невозможно полюбить — это тщеславная эгоистка, глупая и мстительная.
— Но очень красивая. — В памяти Рени возникло ослепительно красивое лицо, которое она видела совсем недавно.
— О да, она очень хороша собой, этого у нее не отнять. Я любовался ею так же, как любовался бы красивой картинкой. В некотором смысле она была моим творением. Она была настоящая gamine, дитя улицы, когда я впервые встретил ее. Мне доставляло удовольствие учить ее держаться, манерам, так как у нее было врожденное чувство одежды. Не стану отрицать всего этого. Но она никогда — никогда! — не привлекала меня как женщина. Но все же я чувствовал ответственность за нее, а после того происшествия, которое случилось из-за моей непростительной беспечности, я сделал все, что было в моих силах, чтобы загладить свою вину. — Он печально улыбнулся. — И, как ты убедилась, она обошлась мне недешево; ведь ее врач рассказал мне, что ожоги были пустяковыми. Она не желала меня видеть, она передавала мне всякие гадости через свою мать. В конце концов мне надоело утешать ее, и когда мадам Морель передала мне, что Туанет больше никогда не захочет видеть меня, я сказал, что разделяю ее чувства.
— Похоже, сейчас она думает иначе. — Рени полностью забыла о том, что когда-то считала, будто Леон неравнодушен к ее сопернице.
— Слишком поздно. Я не хочу больше терпеть ее подлости и вымогательства. Я никогда не возьму ее на работу. — Заметив, что Рени жалеет Туанет, он добавил: — Не надо жалеть ее. Есть масса салонов, где ее примут с радостью.
Леон серьезно смотрел на нее; Рени все еще не до конца верила ему и перевела взгляд на фотографию, висевшую над каминной полкой.
— Но у тебя стоит ее фотография.
Он вслед за ней перевел взгляд на Антуанетту в свадебном наряде.
— Mon Dieu, я совсем забыл, что это она! Рени, любовь моя, я храню эту фотографию только из-за платья. Оно было лучшим из всего того, что я сделал. Ему присуждена первая премия на параде моды в Венеции. Но у нас есть чем заменить ее.
Он взял фотографию и повернул ее к стене, затем ушел куда-то, — как предположила Рени, в спальню — и вернулся с другой, в рамке.
— А эта мне дорога не из-за платья, а из-за человека, — сказал он, устанавливая цветное фото на то место, откуда раньше смотрело лицо Антуанетты. У Рени вырвался изумленный вздох — это была она в том самом парчовом вечернем платье, в котором блистала в зале «Эрмитажа».
— Наш друг Билл Симмонс сделал тогда несколько снимков, — пояснил Леон. — Я попросил его увеличить этот для меня. Много ночей я разговаривал с этим портретом. Я говорил ему все то, что не решался сказать тебе.
— И лишь понапрасну тратил время, — лукаво сказала Рени.
— Это печально, — согласился он. — Но зато сейчас мне не нужно подыскивать слова, чтобы выразить свои чувства.
Он двинулся к ней, но она отступила.
— Я буду и дальше работать у тебя? — спросила она.
— Вот уж нет!
— Но как ты обойдешься без меня и Антуанетты? Ведь тебе нужна модель?
Он неопределенно махнул рукой.
 
— Какое это имеет значение, с кем у меня будет нечто, гораздо более важное, — жена, которую я обожаю.
Он обнял ее, и в тишине этой комнаты, под тихий плеск Сены за окном, Рени познала упоительный восторг вернувшейся любви.