Карло Гольдони. Комедии_Карло Гоцци. Сказки для театра_Витторио Альфьери. Трагедии

Барах
 
 
Да! Сказка!
 
Ах, если бы и впрямь то было сказкой!
 
Хан возмутился, но тигрица эта
 
То ласками, то гордыми речами,
 
То притворяясь тяжело больной,
 
Смутила душу нежного отца
 
И у него такой указ исторгла,
 
Ей так казалось: «Не дерзнет никто
 
Отважиться, и я спокойна буду.
 
А если кто отважится, отца
 
Никто не упрекнет, раз он исполнил
 
Объявленный указ, скрепленный клятвой».
 
Хан объявил указ, дал клятву, и я рад бы
 
Вас тешить сказкой, называя сном
 
Последствия жестокого закона.
 
 
Калаф
 
 
Тебе я верю, что указ был издан.
 
Но ни один безумный принц, конечно,
 
На вызов не ответил.
 
 
Барах
 
 
Так смотрите.
 
 
(Указывает на городскую стену с торчащими головами.)
 
 
Вот головы тех принцев молодых,
 
Которые пытались разгадать
 
Мудреные загадки злобной девы
 
И поплатились жизнью.
 
 
Калаф
(изумленный)
 
 
Страшный вид!
 
Но разве можно быть таким глупцом,
 
Чтоб головы не пожалеть в надежде
 
Жениться на злодейке?
 
 
Барах
 
 
Нет, Калаф,
 
Кто только взглянет на ее портрет,
 
Тот в сердце чувствует такую силу,
 
Что ради подлинника будет слепо
 
Стремиться к смерти.
 
 
Калаф
 
 
Разве что безумец!
 
 
Барах
 
 
Нет, даже и мудрец. Сегодня толпы
 
Сошлись глядеть, как будет обезглавлен
 
Царевич Самаркандский. Миловидней,
 
Умней, любезней юноши Пекин
 
Еще не видел. Альтоум свою
 
Оплакивает клятву, а злодейка
 
Горда и рада.
 
 
(Прислушивается.)
 
Доносится звук барабана.
 
 
 
Слышите? Вот, вот!
 
Печальные литавры возвещают
 
Начало казни. Я ушел сюда,
 
Чтобы не видеть.
 
 
Калаф
 
 
Твой рассказ, Барах,
 
Необычаен. Неужель природа
 
Могла такую женщину создать,
 
Как Турандот, которая настолько
 
Чужда любви и жалости чужда?
 
 
Барах
 
 
Есть дочка у моей жены, рабыня
 
Жестокой Турандот. Она подчас
 
Моей жене рассказывает вещи,
 
Которым трудно верить. Турандот
 
Поистине тигрица. Но гордыня,
 
Тщеславие — в ней основной порок.
 
 
Калаф
 
 
Подобные чудовища бывают
 
Средь демонов, но вряд ли средь людей,
 
Будь я отец, я сжег бы на костре
 
Такую дочь.
 
 
Барах
 
(глядя в сторону города)
 
 
Вот друг мой Измаил
 
Идет в слезах, несчастный воспитатель
 
Казненного царевича.
 
 
  
Явление второе
 
 
Те же и Измаил.
 
Измаил
(плача, выходит из города)
 
 
О друг мой,
 
Погиб церевич. Роковой удар,
 
Зачем ты пал не на мою главу!
 
 
(Горько плачет.)
Барах
 
 
Но как ты допустил его пойти
 
На испытанье?
 
 
Измаил
 
 
Друг, не отягчай
 
Тоски укором! Я свой долг исполнил.
 
Будь время, я бы известил царя,
 
Но было поздно, доводы — бессильны,
 
К тому же воспитатель не начальник,
 
А лишь слуга царевичу.
 
 
(Плачет.)
Барах
 
 
Утешься!..
 
Будь истинным философом.
 
 
Измаил
 
 
 «Утешься»!..
 
Меня любил он и не расставался
 
Со мною до конца. Его слова
 
Вонзились в душу мне и будут вечно
 
Терзать ее, как острые шипы.
 
«Не плачь, — он говорил, — мне смерть отрадна»
 
Раз мне не суждено владеть жестокой,
 
Скажи отцу, чтоб он меня простил
 
За то, что я уехал самовольно.
 
Меня ослушным сделала боязнь,
 
Что он мое желанье не одобрит.
 
И покажи ему ее портрет…
 
 
(Достает из-за пазухи портрет.)
 
 
Увидев, как надменная прекрасна,
 
Меня простит он и с тобой оплачет
 
Мою судьбу». Так молвив, он сто раз
 
Поцеловал проклятый этот образ.
 
Затем подставил шею, и я видел
 
(Ужасный, гнусный вид!), как в тот же миг
 
Кровь хлынула, и туловище пало,
 
И голову царевича палач
 
Взметнул в руке. От ужаса и скорби
 
Не видя света, я бежал.
 
 
(Бросает портрет наземь и топчет его.)
 
 
Проклятый,
 
Чудовищный портрет, валяйся тут,
 
В грязи, растоптанный. О, если б мог я
 
И Турандот вот так же растоптать!
 
Вручить тебя царю? Нет, Самарканд
 
Меня уж не увидит. Вечно плача,
 
Среди пустынь я распрощаюсь с жизнью.
 
 
(Уходит в ярости.)
  
Явление третье
 
 
Барах, Калаф.
 
Барах
 
 
Вы слышали, мой принц?
 
 
Калаф
 
 
Да, да, я слышал
 
И потрясен. Как может обладать
 
Ее портрет такой волшебной силой?