Повести рассказы. Стихотворения. Поэмы. Драмы

 
Вся христианская община выражает возмущение; отдельных слов не слышно, но говор и гул нарастают, как волны, наполняя все подземелье, и отголоски достигают темных переходов катакомб.
 
 
 
Епископ (поднимает руку вверх, громко)
 
Мир, братья, вам!
 
(Рабу-неофиту.)
 
Покайся, нечестивец!
 
Назад возьми безумные слова.
 
Тебе на том придется свете горше,
 
Чем было в жизни. Кто на этом свете 
 
Не хочет царства божьего дождаться, 
 
Утратит царство божье и на небе,
 
Он будет ввергнут в лютую геенну,
 
Там пламень негасимый, плач и скрежет, 
 
Там точит червь бунтующее сердце.
 
 
 
Раб-неофит (страстно)
 
Нет, не покаюсь. Ты, отец, напрасно 
 
Геенною страшишь меня. Я вижу 
 
Геенну ежечасно, ежедневно,
 
Со мною рядом слышу плач и скрежет,
 
И точит червь мне сердце до сих пор.
 
Тот лютый червь привел меня и к вам 
 
Искать свободы, правды и надежды.
 
А что я здесь нашел? Слова пустые 
 
Да тщетные мечты о божьем царстве 
 
И о царе царей в трех ипостасях,
 
Который над владыками владычит 
 
И им дает владычествовать нами 
 
Отныне до пришествия второго,
 
А может, и потом, и после смерти,
 
Там, в небесах, в грядущем царстве божьем 
 
Жизнь временную вечная продолжит. 
 
Придется, может быть, бесплотным душам 
 
Бороться «послушаньем и терпеньем»,
 
И рабская душа
 
(показывает на раба-старика) не перестанет 
 
Служить смиренно, не за страх, за совесть 
 
Душе патрицианской всемогущей,
 
Он
 
(на торговца) взвесит на весах добро и зло 
 
И чистоту разделит по крупице.
 
Тот
 
(на диакона) раз в неделю будет угощать 
 
Духовной пищей голых и голодных,
 
Таких, как мы. А мы-то, бедняки,
 
Стоять мы будем тихо и покорно,
 
Как нищие стоят пред господином,
 
Пока нам знак подаст отец епископ 
 
Или хоть слово вымолвить позволит,
 
А может быть, велит пропеть осанну 
 
Царю царей, всевышнему отцу,
 
Владыке всех рабов своих небесных.
 
Нет, право же, не лучше ли гореть 
 
В геенне лютой до скончанья века,
 
Чем оставаться в рабстве беспросветном,
 
Откуда смерть освободить не может.
 
 
 
Епископ
 
(уже несколько раз пытался прервать эту речь и стучал посохом, гневно и грозно заглушает голос раба-неофита)
 
Прочь! Уходи от нас, исчадье тьмы!
 
Оставь собранье! Для чего ты здесь 
 
Общину христианскую смущаешь?
 
В нору сокройся, отпрыск злой ехидны, 
 
Откуда вылез на погибель душам!
 
 
 
Раб-неофит
 
О нет! Ты прогонять меня не смеешь!
 
Я к вам пришел по слову твоему,
 
Поверив обещаньям вероломным,
 
Что будто бы найду любовь и мир.
 
Вы отняли навеки у меня 
 
Последний мир, последнюю любовь 
 
Навеки отравили. И теперь 
 
В душе моей пустыня. Я не знал,
 
Что значит грех, я знал одно несчастье.
 
Вы научили, что такое грех,
 
Бесчестье перед богом. Я-то верил,
 
Что смертию кончаются все муки.
 
А вы передо мной открыли вечность 
 
Мучений адских за проступок легкий.
 
Так подарите же теперь защиту 
 
И от бесчисленных грехов тяжелых.
 
Вы ближнего любить меня учили,-
 
Так научите защищать его!
 
А не любуйтесь, опустивши руки,
 
Как в тяжком рабстве погибают братья.
 
Все ваше милосердье – как заплата 
 
На вретище дырявом и гнилом,-
 
И оттого еще заметней бедность.
 
Или чужого молока довольно 
 
Ребенку вместо материнской ласки?
 
Иль чистая туника даст, как прежде,
 
Жене моей былую чистоту?
 
Иль я забуду на собранье вашем 
 
Позор и горе моего жилища?
 
Не хлеба я прошу у вас, не слова,
 
Но жадно жду любви не оскверненной,
 
Без зависти, без подлых помышлений,
 
К надежде ясной сердцем порываюсь,
 
Хоть издалека увидать свободу,
 
Чтобы мой сын, мой внук, мой дальний правнук 
 
Дождался дня, когда само названье,
 
Позорное названье «раб» исчезнет.
 
Хочу уверовать в святую силу,
 
Что просветит и самый темный разум,
 
Сберет людей в свободную общину,
 
Без пастыря, без сторожа-владыки,
 
Не в стадо с пастухом своекорыстным,
 
С овчарками, трясущееся вечно 
 
От воя львов, волков, лисиц, шакалов,
 
Гиен и прочих хищников коварных.
 
Не я один томлюсь духовной жаждой,
 
Не я один изголодался сердцем.
 
Немало нас таких. Мне говорил
 
Один товарищ, раб, что здесь, за Тибром,
 
Недалеко от гнилостной мареммы,
 
Восставшие рабы разбили лагерь.
 
Они решили разорвать оковы 
 
И сбросить с шеи вековое иго.
 
 
 
Патриций 
 
Ты думаешь, надолго сбросят иго?
 
 
 
Раб-неофит
 
Хотя б на миг, а постараться стоит!
 
Я среди вас на вечную свободу 
 
Рассчитывал. Но, видно, и на миг 
 
Вы «легкого ярма» не в силах сбросить.
 
Так лучше не печалиться о вечном,
 
На временном пока остановиться,
 
Взамен агап – на оргии кровавой.
 
 
 
Патриций 
 
Скажи уж – на позорной крестной казни!
 
Раб-неофит 
 
Эй, христиане! 
 
А с какой поры 
 
У вас позорной эта казнь зовется?
 
Зачем же вы пугаете крестом?
 
Ведь и Мессия ваш не устыдился 
 
Висеть с двумя разбойниками рядом 
 
На том кресте.
 
 
 
Патриций
 
Он освящает крест,
 
А не разбойники. 
 
Он спас их души,
 
А не они его…
 
 
 
Раб-неофит
 
Ого! Да так ли?
 
А может, он и не царил бы в небе,
 
Над душами людскими не владычил,
 
Когда бы эта кровь не проливалась 
 
Разбойников, восставших и мятежных,
 
На страх рабам и всем, кто «духом прост»? 
 
А может, «послушанье и терпенье»
 
С лица земли давным-давно б исчезли, 
 
Когда бы призрак этих двух распятых 
 
Разбойников кровавых не страшил нас 
 
Угрозою погибели напрасной!
 
 
 
Молодой христианин 
 
Кто терпит и покорен, не страшится 
 
Идти на смерть во имя сына божья,
 
За всех за нас распятого.
 
 
 
Раб-неофит
 
Так, значит,
 
Он был распят, чтоб распинали нас?
 
Так где ж оно, в чем искупленье 
 
было Вселенского греха, когда и ныне 
 
Кровавое творится искупленье?
 
 
 
Епископ
 
Грех искуплен на небе. Не от мира 
 
Сего господне царство. Смертно тело.
 
Душа блаженна присно и вовеки.
 
Спаситель отдал кровь и плоть свою 
 
Насытить верных. А таким ничтожным 
 
Рабам, как ты, совсем не пригодился 
 
Тот дар святой, и гибнет он напрасно.
 
 
 
Раб-неофит
 
А разве мало гибли мы напрасно,
 
Закланные пред идолом неправым,
 
Да и доныне гибнем за царя,
 
Нам присудившего навеки рабство?
 
Кто смерил путь, уставленный крестами, 
 
Рабами, нами пройденный в веках?
 
Кто взвесил кровь, что и досель не пала 
 
На палачей и снова отягчает 
 
Потомков тех замученных героев?
 
По этой крови, как по багрянице, 
 
Разостланной для цезарских триумфов, 
 
Прошла богов бесчисленных фаланга 
 
С земли на небо. Сколько же ей стлаться, 
 
Чтоб шли и шли бесплотные тираны,
 
Чтоб мертвенные, призрачные боги 
 
Бесценный пурпур крови попирали?
 
Своей же крови я не дам и капли 
 
За кровь Христову. Если это правда,
 
Что был он богом, пусть хоть раз прольется 
 
Напрасно божья кровь и за людей.
 
Мне все равно, один ли бог на небе,
 
Три бога, или триста, хоть мирьяды,-
 
Ни за какого гибнуть не хочу:
 
Ни за царя в незнаемом Эдеме,
 
Ни за тиранов на горе Олимпе.
 
Ни у кого не буду я рабом -
 
С меня довольно рабства в этой жизни.
 
Я честь воздам титану Прометею.
 
Своих сынов не делал он рабами,
 
Он просветил не словом, а огнем,
 
Он мятежом боролся – не покорством,
 
Не трое суток мучился, а вечно,
 
И все же не назвал отцом тирана,
 
Но деспотом вселенским заклеймил,
 
Предвозвещая всем богам погибель.
 
Я вслед за ним пойду. Но я погибну 
 
Не за него,- не требует он жертвы,-
 
Но лишь за то, за что и он страдал.
 
Пусть никого мой крест не ужаснет.
 
И если только запылает в сердце 
 
Святой огонь и хоть короткий миг 
 
Я проживу не как несчастный раб,
 
А вольный, непокорный, богоравный,-
 
Тогда и на смерть весело пойду,
 
Тогда без жалоб на кресте погибну.