Классическая драма Востока

 
 
Под вышитым пологом хочет свекровь
 
почивать и ночи и дни,
 
Но не хочет она почивать одна
 
ни за что, ни-ни!
 
Была господину Чжану женой, а нынче, к примеру, Ли —
 
и поди, упрекни!
 
Много женщин, что делом не занимаются,
 
друг за дружкой слоняются,
 
сплетни плетут они,
 
Ни хозяйства не ведают, ни стряпни.
 
Только и слышишь: как бы убить им феникса,
 
как изловить дракона  [96]:
 
не спастись от их болтовни!
 
 На мотив "Седьмая песня из Лянчжоу" 
 
Одна, словно Чжо Вэнь-цзюнь, хлопочет,
 
продает вино, моет посуду
 
и мужа уверить хочет,
 
что она, домашнего рвенья полна,
 
никогда не вступает в спор.
 
Другая, как Мэн Гуан, угощая супруга,
 
покорно столик до лба поднимет,
 
потупит взор.
 
Скупы они на слова, опущена голова,
 
закрыты ноги;
 
так ведут разговор.
 
И, покуда не сделано дело,
 
в их речах не поймешь, где правда, где ложь,
 
их речи — вздор!
 
Вот новой любви черед, — ей честь и почет,
 
а старой — урон да разор.
 
На мужней могиле комья земли
 
не просохли до этих пор,
 
а на вешалке — новое платье,
 
новый убор.
 
Где же ныне жена, чьи слезы
 
Великую стену подмыли, когда рыдала она на могиле
 
и плач оглашал простор?!
 
Где же ныне жена, что шелк промывала
 
и, спасая героя, почила на дне, в речной
 
глубине, —
 
многим женам пример и укор.
 
Где же ныне жена,
 
что мужа ждала, взойдя на скалу,
 
и стала одной из гор  [97]?!
 
Горе, горе, стыд и позор,
 
если нынче жена совсем лишена
 
всех достоинств супруги,
 
и кругом цветут распущенность, блуд,
 
долгу наперекор.
 
Все они опозорены, посрамлены
 
перед доблестью жен древних времен.
 
Не природа виновна, что вдова греховна,
 
вы сами — ваш приговор!
 
 
Тетушка, суп готов. Может, отведаете немного?
 Осленок.Давай я отнесу. (Берет суп, пробует.)Тут хватает соли и уксусу, пойди принеси.
 Доу Э выходит. Он кладет яд в суп. 
 Доу Э (входит). Вот соль и уксус.
 Осленок.Добавь немного в суп.
 Доу Э 
 (поет) 
 На мотив "Предварительная кода" 
 
 
Что ж, поневоле перцу и соли
 
добавить надо, видать.
 
Если кушанье пресно, то вам известно,
 
как тончайший запах ему придать.
 
Одного желаю — лишь бы матушка стала
 
здорова опять.
 
Лучше выпить бульону, чем в "сладкой росе"
 
тело свое искупать.
 
Здоровье телесное — счастье небесное,
 
подлинная благодать.
 
 
 Чжан.Сынок, готов ли суп?
 
 Осленок.Готов, можешь его отнести.
 Чжан (подавая суп). Тетушка, отведайте супу!
 Цай.Да вы не беспокойтесь! (Изображает рвоту.)Что-то меня нынче тошнит, не надо мне супу. Вы уж, почтенный, возьмите его себе!
 Чжан.Это же для вас готовили, съешьте хоть чуток.
 Цай.Нет, не могу, возьмите себе.
 Чжан ест. 
 Доу Э 
 (поет) 
 На мотив "Поздравляем жениха" 
 
 
Говорит она:
 
"Господин, извольте поесть".
 
Он в ответ:
 
"Прежде вы окажите честь", —
 
Их разговоры — хуже ссоры,
 
тошнотворная лесть.
 
Известно мне, что к нашей родне
 
их даже нельзя причесть.
 
Как тяжело, что столь быстро могло
 
былое чувство отцвесть.
 
Вам стало желанно ложе мужлана —
 
этого не перенесть.
 
Матушка! Не бесчесть
 
наше семейство. Это злодейство!
 
Неужто затем,
 
чтоб мирские блага обресть,
 
Ты, зная, что мало кому удается
 
до белых волос добресть,
 
Забыла о старой любви
 
и посмела новую предпочесть?
 
 
 Чжан.Съел я суп, и вдруг голова стала тяжелой. (Изображает падение.)
 Цай (выказывая смятение). Крепитесь, крепитесь, почтенный! Не поддавайтесь! (Плачет.)Смотрите, ведь он умер!
 Доу Э 
 (поет) 
 На мотив "Дерущиеся лягушки" 
 
 
Ваша печаль минует вскоре,
 
не плачьте от пустяка.
 
Ведь жизнь и смерть — это круговерть,
 
длящаяся века.
 
То горькое горе, то долгие хвори;
 
и вот уже смерть близка.
 
Трудные годы, скорби, невзгоды —
 
разница невелика, —
 
От ветра, от холода, от боли, от голода,
 
даже от сквозняка,
 
От вечной заботы, от трудной работы,
 
от хозяйского тумака —
 
Только в час кончины ее причины
 
узнаешь наверняка.
 
Человечий жребий ведом на земле ж да небе,
 
он изменчив, словно река,
 
Свою ли, чужую судьбу изменить
 
попробуйте-ка!
 
И в своей судьбе ни мне, ни тебе
 
не изменить ни вершка.
 
Ваша совместная жизнь
 
слишком была коротка.
 
Говорить о супружестве странно — вы еще
 
не кололи барана,
 
не отведали ни куска,
 
И даже вина не выпили вы
 
ни глотка,
 
Не были вам подарены
 
свадебные шелка.
 
Просто: стали жить вместе —
 
в руке рука,
 
А разымите руки — в знак разлуки,
 
беда невелика!
 
Ведь дело не в том, что я дерзкая дочь,
 
ни непочтительна, некротка,
 
Но я больше всего пересудов боюсь,
 
сплетен исподтишка.
 
Взгляните на дело здраво — ведь, право,
 
это горе не на века.
 
Денек подождите и гроб купите
 
для бедного старика,
 
Ткани дорогой кусок-другой
 
достаньте из сундука
 
И отправьте на родовое кладбище
 
несостоявшегося муженька.
 
Да разве он вам настоящий супруг?
 
Ваша доля не столь уж горька.
 
А по мне и вовсе плакать не надо
 
из-за этого чужака.
 
У меня не нашлось для него бы слез,
 
ни малого ручейка.
 
Не ходите, молю, словно вы во хмелю,
 
выйдите из столбняка!
 
В толк никак не возьму — скажите, к чему
 
ваши слезы и ваша тоска?