Классическая драма Востока

 Рассказчик 
 
 
Паломники
 
Опять пустились в путь
 
И на ходу
 
В большие раковины дуют,
 
Выкрикивая заклинанья:
 
"Прочь, злые демоны!.."
 
 
 Хор паломников 
 
 
Барабара-барабара!
 
Гятэй-гятэй-гятэй!
 
 
 
Будда — великий — помилуй нас!
 
Будде помолимся, Будде,
 
Помилуй нас — помилос — помилос,
 
Буде — буде — бу… бу… бу…
 
 
 Рассказчик 
 
 
И голоса их замирают.
 
Паломники уходят прочь,
 
На перекрестке расстаются
 
И разбредаются по всей округе,
 
Спеша к своим домам…
 
О-Сава бросилась чуть не бегом
 
Искать целителя-монаха. Ей навстречу
 
Шагает старший сын — Тахэй.
 
На младшего ни в чем он не похож.
 
Да! Сердце у него другое.
 
Тахэй идет с нахмуренным лицом.
 
Поджаты мрачно губы,
 
И брови сдвинулись в одну черту.
 
Мать ахнула в тревоге. Сын
 
Недобрые ей вести рассказал
 
И быстрыми шагами
 
Подходит к лавке отчима…
 
 
 Токубэй.Э-э! Да это, никак, Тахэй? Пришел, значит, навестить больную сестрицу? Рад видеть тебя. Но ведь сегодня время дорого: надо выписывать счета за все, что покупатели у тебя в долг забрали. Если б ты и не пришел в такой день, мы бы не посетовали на тебя…
 Тахэй 
 
 
Я по дороге —
 
Столкнулся с матушкой.
 
Мы постояли.
 
Я наскоро поведал ей
 
Тревожное известье!
 
От дядюшки Мориэмона
 
С нарочным
 
Доставлено мне спешное посланье.
 
Он пишет… Неприятнейшее дело!
 
Да вы послушайте!
 
Я вам прочту.
 
 
"В прошлом месяце я сопровождал моего господина, Огури Хатия, когда он соизволил отправиться на поклонение в нагорный храм Нодзаки. К несчастью, по пути повстречался нам твой брат — этот распущенный негодяй Ёхэй. И он, завязав непристойную ссору с приятелями своими, в разгар драки нанес неслыханное оскорбление моему господину. Я решился было зарубить племянника и себе самому вспороть живот. Но все дело кончилось мирно благодаря милосердному заступничеству моего высокого господина. Однако после нашего благополучного возвращения среди нас, самураев, в княжеском замке и даже среди простых горожан пошли дурные толки и пересуды. А я не могу (вы сами понимаете) спокойно глотать, склонив покорно голову, издевательства и оскорбления, словно ничего особого не произошло. И посему я должен оставить службу у князя. Итак, я попросил увольнения и, вероятно, стану ронином. Дней через пять прибуду в Осака. И ежели я не сумею восстановить свою самурайскую честь, то уже никогда не смогу носить два меча  [343]…"
 
 
Да! Вот что сказано в письме!
 
 
 Рассказчик 
 
 
Тахэй умолк.
 
Он ждет, что скажет отчим.
 
Но Токубэй
 
Не в силах вымолвить ни слова.
 
Он по колену
 
Хлопает себя.
 
 
 Токубэй 
 
 
 
Я так и знал,
 
Что негодяй Ёхэй,
 
Того и жди,
 
Не в шутку провинится!
 
Он обманул отца и мать.
 
Он обманул святого Эна…
 
Беда — и за бедой опять беда.
 
Тяжелая болезнь о-Кати.
 
Теперь вот — новая напасть.
 
Несчастный дядюшка Мориэмон!
 
И что еще, какие беды,
 
На нас повеса этот навлечет?
 
Вообразить,
 
Придумать я не в силах.
 
 
 Тахэй 
 
 
К чему напрасно голову ломать?
 
Лишить наследства негодяя —
 
Пусть образумится!..
 
 
Вы, дорогой отец, слишком мягко нас воспитывали! Видно, вас смущало, что я — и этот безобразник Ёхэй — не ваши кровные дети. Ёхэй никогда не боялся вас, не слушался вас… А я, как умер мой отец и вы женились на моей матушке, всегда вас почитал, как родного отца.
 
 
Сестра вот выросла,
 
Уже невестой стала,
 
Но до сих пор вы школите ее, —
 
Чуть что — ей достается на орехи!
 
Ведь вам она — родная дочь.
 
А этого оболтуса Ёхэя, —
 
Хоть раз когда-нибудь
 
Его б вы проучили,
 
Да хорошенько — кулаком,
 
И было бы ему на пользу!
 
Но пальцем вы не тронули небось —
 
Разбаловали наглеца!
 
Вы сами видите, что ваша слабость —
 
Погибель для Ёхэя,
 
Худший враг.
 
Да вышвырните баламута вон!
 
Пока не поздно, пусть за ум возьмется.
 
Ко мне его пришлите. Я сумею
 
Нахала проучить:
 
Да я его
 
Отдам хозяину такому под надзор,
 
Что он завертится!
 
 
 Рассказчик 
 
 
Но Токубэй
 
От этих слов —
 
Совсем расстроился.
 
 
 Токубэй 
 
 
Печально на душе!
 
 
Да, горько сознавать свои промахи, свои ошибки! Пусть я не родной по крови, а все равно вам отец. А отец не должен колебаться, если ребенка надо наказать, научить уму-разуму! Когда хозяин мой, ваш почтенный родитель, скончался, тебе было семь лет, а Ёхэю четыре. Он, надо полагать, хорошо запомнил, как я называл тебя "молодой господин" и вы оба помыкали мной: "Токубэй, сделай то! Токубэй, сделай это!" В первое время называл я твою матушку "госпожой" и "хозяйкой". Ведь сосватал нас дядюшка Мориэмон: уж очень он боялся, что дом этот придет в полное разорение, что придется вдове с детьми побираться по миру с протянутой рукой. Так он говорил. И понемногу я сдался на его уговоры.
 
 
Я в жены взял
 
Вдову-хозяйку — матушку твою,
 
А вас, обоих малышей,
 
Воспитывал, лелеял,
 
Как будто вы — мои родные дети.
 
Ты стал разумным юношей —
 
И скоро
 
Свою особую
 
Завел торговлю.
 
А вот Ёхэй…
 
Шальной, балованный Ёхэй!
 
Как я старался,
 
Чтоб он благополучно
 
Вышел в люди!
 
Я приучал его к торговле.
 
К нему приставил
 
Помощников-приказчиков. Построил
 
Большую кладовую для него,
 
Я обучал его,
 
Вводил в секреты дела,
 
Все силы я на это положил,
 
И все впустую!
 
Да это все равно,
 
Что ценные монеты
 
Нанизывать на нить без узелка,
 
Пожалуй, хуже,
 
Чем черпать воду решетом!
 
Хоть до краев его наполни,
 
Все в дыры убежит.
 
Такой он бестолковый, наш Ёхэй!
 
Монету заработает,
 
А десять
 
На баловство просадит. Скажешь слово
 
Ему в укор,
 
А он в ответ мне сто!
 
Да, все из-за того,
 
Что, мальчики, вы — дети господина!
 
А я? Я — отчим. Как я был слугой,
 
Слугою и остался. Что мне делать!
 
Я словно гвоздь тяжелый забиваю
 
В гнилое дерево…