Классическая драма Востока

— Послушай, госпожа кормилица! Я один, один пустился на это позорное воровство. Да и чего же ждать от простого мальчишки-погонщика?
Я никого не стыжусь. Но перед тобой мне стыдно. Вот ты спрашиваешь меня: не ради ли моего отца я украл? Жестокие слова! Поверь, будь у меня отец, не пришлось бы мне лошадей гонять. Но я не знаю, есть ли у меня отец. Хоть краем глаза взглянуть бы на него!..
Правда, у меня есть мать, но она боязлива, как все женщины… И она служит в знатном доме. Мы теперь чужие друг другу.
К чему мне оправдываться? Все равно: теперь я заслужил кличку "вор"! Меня опозорили перед целым светом.
Я никогда не посмею взглянуть в глаза моему отцу! Я молю, убейте меня! Скорее убейте меня!
Когда ты так говоришь со мной и жалеешь меня, я теряю мужество. Еще немного — и я не захочу умирать.
Отойди от меня. Вернись в гостиницу для знатных людей. Я не хочу больше видеть твоего лица!..
 
 
Он прижимает оба рукава
 
К своим глазам
 
И плачет.
 
Сколько силы
 
В его мятежном сердце!..
 
 
 
Сигэнои
 
Совсем теряет разум:
 
— Умоляю!
 
О, будьте милосердны!
 
Пощадите
 
Воришку… мальчика!..
 
Я, Сигэнои,
 
Готова жизнью поручиться
 
За этого несчастного ребенка!
 
 
 
Она рыдает в голос,
 
Позабыв,
 
Что самураи смотрят на нее
 
И слушают…
 
Она ломает руки
 
И падает без сил
 
Ничком на землю…
 
Тут старший из вассалов — Хонда
 
Ядзаэмон — выходит из дверей:
 
— Мне доложили
 
О происшествии!
 
И я постановляю:
 
 
Поскольку украденная вещь была возвращена, а главное, поскольку мы находимся в пути, следовательно, в чужих владениях, — считать, что столь ничтожное дело не требует судебного разбирательства.
 
 
Дарую жизнь тебе.
 
Вставай — и уходи! —
 
Он поднимает Санкити с земли
 
И ставит на ноги.
 
Но дикий мальчуган
 
По-прежнему глубоко безутешен:
 
— Так опозорить
 
И потом простить?
 
 
Как же мне жить теперь? Нет-нет, если у тебя в сердце есть сострадание, вели казнить меня! А лучше — убей меня сам, своим мечом!
 
 
Он снова падает на землю.
 
Старый Хонда
 
Разгневан.
 
 
— Ах ты, маленький наглец! Ни в старых, ни в новых законах — нигде не сказано, чтобы карали смертью за такой ничтожный проступок.
Вставай, ну! И проваливай отсюда!
 
 
Но Санкити упрям:
 
— Так вы насильно,
 
Жестокие,
 
Мне навязать хотите
 
Поруганную жизнь?..
 
О, о! Теперь
 
Я знаю, что мне делать!
 
 
Санкити вдруг вскакивает на ноги. — Я-а!
 
 
Ты, подлый Хатидзо!
 
Меня ногами,
 
Как червяка, топтал!
 
Оставил знак
 
Позорный на моем лице! А я —
 
Сын самурая. Каждый самурай,
 
Когда он опозорен, умирает.
 
Мои слова ты слышал —
 
И не понял?
 
Не кончив говорить,
 
Одним рывком
 
Короткий меч,
 
Отточенный, как бритва,
 
Из ножен выхватив,
 
Вдруг
 
Санкити
 
Бросается к Шмелю —
 
И быстрым взмахом
 
Ему перерубает шею!
 
 
 
Взмах —
 
Как молния удар!
 
И голова
 
Слетела с плеч.
 
 
 
"Убийство! Стой!" —
 
Все разом вскрикнули.
 
Его хватают.
 
"Пощады не проси!"
 
Десяток рук
 
Веревкой скручивают малыша,
 
Сам Хонда потрясен.
 
Он объявляет:
 
 
— Да! Приходится сдать его с рук на руки старосте этого селения. Послать его под стражей в здешнюю управу!
 
Ну что ж ты сел на землю? Встань!
 
 
И стражи
 
Убийцу маленького поднимают
 
И ставят на ноги.
 
 
 
Мать — Сигэнои, —
 
Теряя разум,
 
Может только плакать.
 
Она понять не в силах, что стряслось,
 
И только повторяет:
 
 
— Я еще никогда, никогда не слышала, чтобы в такое время… в такое время, когда свадьба готовится… кого-нибудь веревкой связывали… бросали в тюрьму… Я еще никогда…
 
 
Она шатается…
 
Ее уводят в дом.
 
Она шагнет,
 
Оглянется — и снова
 
Шагнет бессильно…
 
Мальчик провожает
 
Глазами мать.
 
Потом покорно,
 
Закрыв глаза,
 
Стоит, как будто в камень
 
Он обратился.
 
Но в себя приходит
 
И говорит:
 
— Что ж… этого я и хотел. Не мог я
 
Жить опозоренный. Меня ногами
 
Пинали. Лоб расшибли. А потом
 
Швырнули жизнь, как нищему — подачку.
 
Э! Одному спуститься в ад? Не лучше ль
 
С собою взять попутчика? И разом
 
Поклажу двух хозяев подвезти?
 
За тот же путь словчить двойную плату?
 
Умрут все люди. И отец и мать
 
Когда-нибудь умрут. И под конец
 
Мы, трое, там сбредемся, не боясь
 
Разлуки. Все приходят из другой
 
Гостиницы на землю. И должны
 
Мы к вечеру в харчевню возвратиться.
 
Пошла в обратный путь, моя лошадка!
 
Споткнулась, стерва? Но!.. Корэ-корэ!
 
Хоп-хоп!..
 
 
 
Любой бесстрашный самурай
 
Его отваге может подивиться.
 
У седовласого Ядзаэмона
 
Слезинки навернулись на глаза.
 
Жаль смельчака!
 
 
 
И Санкити уводят.
 
Толпа расходится угрюмо…
 
Все тихо.
 
Только крики сторожей,
 
Следящих за огнем, стук
 
колотушек
 
Порою нарушают тишину
 
Гостиницы,
 
Где сном глубоким спит
 
О-химэсама
 
Со своею свитой.