Классическая драма Востока
Старуха закрывается зонтиком.
С шеи у нее свисаетМешок ветхий.Что ты в него положила,Отвечай, не мешкай!Старуха
Сколько жить мне осталось нынче,По правде, не знаю,Но если доживу до завтра,Утолит мне голодЭта пригоршняБобов толченых.Я ее в мешок положилаИ несу с собою.Хор
Что в суме у тебя за спиною,Сумей ответить!Старуха
Замасленное грязное платьеЯ в нее положила.Хор
А что на руке за плетенка?Но не плети неправды!Старуха
Черного и белого стрелолистаЯ в нее положила,Хор
Да плащ дырявый,СтарухаДа зонт дырявый.Хор
Ей даже лица нечемОт людей спрятать!Старуха
Все пустое! Остались бы толькоРукава хоть какие!Ведь ни иней, ни снег мне не страшен,Ни дожди, ни росы:Затаить бы мне только слезыОт суетных взоров!Вдоль дорожных обочинБрожу я ныне,Я прошу прохожих о подаяньеИли молчу, не в силахВымолвить просьбу,Всякий раз наважденьем безумнымВдруг одержима:Искажается голос,Меняется облик!Прошу вас, подайте, прошу вас…
Эй, монахи!
Первый монах.Чего ты хочешь?
Старуха.Свиданья с Комати!
Первый монах.А разве ты не Комати? Ты, верно, бредишь.
Старуха.Вот еще! Комати — это та, что слишком предавалась любовной страсти. Ливень сердечных посланий, любовных просьб обрушивался ей на голову — словно вся ее жизнь была порою майских ливней, но сердце ее не ведало приливов искренности, ни капли правды не было в ее ответных письмах. Взгляните же теперь на месть кармы — на ее столетнюю старость! О, я люблю Комати, я люблю ее!
Первый монах.Кто же это из любивших Комати, чей дух так томится обидой?
Старуха.Многие стремились к ней всем сердцем, но до самой глубины любовь к ней растравила сердце молодого Фукакуса из селения "Глубокие травы".
Хор
Кружится, кружится возмездия колесо,Влечет к началу обид,Чтоб у дома ее на подставку леглиОглобли моего возка!Солнце в небе высоко ль стоит?Сумрак вечерний.Солнце в небе высоко ль стоит?Сумрак вечерний.О луна, верный товарищ в путиК ее дому,Пускай надзирает над Заставою ВстречБессонный сторож [244], —Не страшись, он нынче пропустит нас,Выходи скорее!При последних фразах хора старуха отходит к задней стене сцены, отворачивается от зрителей… Она спускает с плеч свою одежду, вытягивает из-под нее рукава. Затем надевает высокую мягкую шапку знатного вельможи, берет веер; движется к прежнему месту — музыка затихает.
Старуха
Белоснежные закатаны
Хакама…
(Пристально глядя на концы хакама, ударяет ногой в пол. Звучит музыка, и старуха медленно идет к противоположному краю сцены, затем поворачивает к середине… Она идет, словно на ощупь, движения ее неосмысленны. Кажется, из глубины ее существа всплывает страсть к ней молодого Фукакуса.)
Белоснежные закатаны
Хакама…
Хор
Ветром набок заломленаЧерная шапка.Закрывшись до глаз рукавомОхотничьего кафтана,Я пробираюсь украдкойК ее дому.Я здесь и при лунном свете,Я здесь и в безлунном мраке,И дождливою ночью,И ветреной ночью,И порой, когда сыплются мелким дождемУвядшие листья,И порою глубокого снега.Старуха
"Току-току" — талая влага с крыш —Нетерпелива капель!Хор
Приехал и уезжаю вновь,Уехал и вновь приезжаю.Первая ночь, вторая ночь,Третья, четвертая ночь,Седьмая, восьмая, девятая…Десятая — на исходе.Во Дворце торжествуют встречуНового Урожая [245]…Только я никого не встречу,Одинок у ее дома.Вот зарю отмечает крикомПрилежный петел, —Так и я на краю подставки,Где возка моего легли оглобли,Отмечаю новой чертоюНочь ожиданья…Сто ночей, она мне сказала,Сюда являться…Девяносто девятая ночь!О, как вдруг тяжко,Все пред глазами кружится…Тяжко в груди…О печаль!Ночи одной не дождавшись,Фукакуса умер!И обида его не дает мне покоя,Наважденьем безумнымЯ одержима!(Успокаивается.)Силу возмездья внезапно познав,Молюсь о грядущем рожденьеБуддой в Блаженном краю, —И нет вернее молитвы.Из песчинок деяний благихЯ воздвигну священную ступу,Чтоб очистить суетный тускСо Златотелого Будды.Я стану цветы возлагать к алтарю —Приношение сердца.Следуя Будды стезей,Истину я постигну,Следуя Будды стезей,Истину я постигну!