Классическая драма Востока

 (Говорит нараспев.) 
 
 
С юаньваем сущая беда
 
Жаль, повернулся он спиной к родным
 
Лицом к чужим.
 
Брат брата ни за что из дома гнал,
 
Бранил, ругал,
 
Порою избивая.
 
И слушать не желал он никого. —
 
В доверье были у него
 
Два прихвостня — два негодяя.
 
И то дружки к нему,
 
То он к дружкам,
 
И днем и ночью — все по кабакам!..
 
…Дом разорял,
 
На ветер шли достатки,
 
Хозяйство наше уж давно в упадке.
 
И мне,
 
Его жене,
 
В конце концов
 
С концами не свести концов.
 
Будь дальше так —
 
И ждать-то станет нечем…
 
Молилась я
 
— И зажигала свечи…
 
Потом пришла на ум одна затея. —
 
Худого ничего не разумея,
 
Хотелось мне
 
Вернуть супругу разом
 
И сердце доброе, —
 
И разум,
 
Ну, а семье былое положенье.
 
Коль ваше есть на то соизволенье,
 
Для целей
 
Справедливого дознанья
 
Соседка Ван
 
Дала бы показанья.
 
И стало б ясно всем к тому же:
 
На суд явилась верная жена.
 
А в чем ее вина?
 
Она,
 
Убив собаку, укротила мужа!
 
 
 Ван Ю-жань.Но этого доказательства еще мало, чтобы судить…
 Ян Мэй-сян.Раз ваша милость все еще сомневаетесь, пошлите кого-нибудь на берег Бяньхэ.
 Сунь Чун-эр.Когда я относил труп, мне показалось странным, почему от него так и разит псиной…
 (Поет.) 
 На мотив "Двенадцать месяцев" 
 
 
Был труден дела этого разбор:
 
Здесь правда выставлялась на позор.
 
Задумался судья… Однако зло
 
Торжествовать над правдой не смогло.
 
Сестрица, брата старшего жена!
 
Прекрасна, словно ветвь в цвету, она:
 
Взяла на плечи хрупкие свои
 
И честь и благоденствие семьи.
 
И здесь конец истории о том,
 
Как в наше время борются со злом,
 
Что на семью обрушится порой, —
 
И кто наказан здесь, и кто — герой!
 
 
 Ван Ю-жань.Однако, хотя дело обстоит и так, пусть слуга отправится к дамбе реки Бяньхэ и принесет в суд зарытый там труп убитой собаки.
 Сунь Чун-эр 
 (поет) 
 На мотив "Песни времен Во" 
 
 
В зал, где ныне свершается суд,
 
Труп собаки сейчас принесут,
 
И пускай наконец прояснится
 
Тайный умысел умной сестрицы.
 
Не вздыхай же, о старший мой брат,
 
Повинись там, где ты виноват;
 
Ну, а где не вина, а обман —
 
Есть свидетельство бабушки Ван.
 
О почтенный судья! Ваша честь!
 
Милость вашу спешу превознесть,
 
Но с решеньем, прошу, не спешите,
 
Не узнав подоплеки событий!
 
 
 Слуга (входит в помещение суда). Докладываю господину судье. Вот собака, которую вы приказали принести.
 
 Ван Ю-жань.Итак, два негодяя преступили закон. Каждый приговаривается к девяноста ударам палкой. После чего предписываю принудить их к полезному для народа труду. Сунь Жун был нерадивым хозяином дома, вынудил родного брата жить отдельно, и его следовало бы приговорить к сорока ударам. Но жена его, урожденная Ян, добродетельная женщина, и потому он наказанию не подлежит. На воротах города сделать надпись, прославляющую ее имя. Сунь Хуа утвердить в должности уездного чиновника степени сянь-лин.
 (Декламирует.) 
 
 
Наш закон — для праведников благо,
 
Наш закон — о мудрецах забота;
 
 
 
В Баньлянчэне отыскались двое,
 
Что достойны славы и почета!
 
 
 
Всем воздал по истинным заслугам
 
Ван Ю-жань, рассматривая дело.
 
 
 
Обратите очи к государю,
 
Милость чья не ведает предела!
 
 
 Сунь Чун-эр 
 (поет) 
 Заключительная ария 
 
 
Выну я из собаки
 
Все кости и жилы,
 
 
 
Отделю ее шкуру
 
От мяса и жира,
 
 
 
И на улице
 
Чучело это повешу,
 
 
 
Чтоб всем низким оно
 
Устрашением было.
 
 
 Главная сцена пьесы: "Сунь Чун-эр смело берет на себя вину". 
 Полное название пьесы: "Госпожа Ян убивает собаку, чтобы образумить мужа".  [174] 
  
Тан Сянь-цзу. Пионовая беседка
 
Фрагменты
   
Вступление  [175]
 
Есть ли в Поднебесной среди влюбленных девушек равная Ду Ли-нян? Она как-то увидела во сне юношу — и заболела. Когда же недуг ее усилился до крайности, она собственной рукой нарисовала свой портрет, добавила надпись — и умерла. На ее счастье, через три года после смерти отыскался в безбрежном мире тот, кто ей спился, — и она воскресла.
Только таких, как Ли-нян, и можно назвать истинно любящими: у таких, как она, чувство возникает неведомо откуда и становится все глубже. Живой от него умирает, мертвый — воскресает. Если же живой не может от любви умереть, а мертвый — воскреснуть, то все это еще недостойно называться любовью.
Любовь, возникшая во сне, — разве она не может быть настоящей? Неужели для Поднебесной такая редкость впервые увидеть человека во сне? А когда говорят, что свадьбы совершаются только на циновке и подушке, что близкими становятся, лишь "повесив шапку" в доме невесты, — все это рассуждения только о внешней форме.
Поведавший мне повесть о наместнике Ду сравнивал ее с историей дочери Ли Чжун-вэня  [176], правителя Уду, и сына Фэн Сяо-цзяна, правителя Гуанчжоу, во времена династии Цзинь. Я же, слегка видоизменив этот рассказ, изложил его здесь. А испытание, которому правитель уезда Ду подвергает здесь студента Лю, в свою очередь, похоже на проверку, которую хуэйянский ван учинил студенту Таню  [177]при династии Хань.
Увы! Все, что происходит с человеком в течение его жизни, не может быть постигнуто за жизнь человека. И человек, не постигший даже себя, тщится разобраться в законах жизни! А потом еще берется толковать о том, для чего законов быть не может. Так откуда же ему знать, на что бывает способна любовь!