Валаамская тетрадь

На рассвете сквозь пелену очередного, но, на счастье, не очень плотного снежного заряда, рассмотрели суденышко, идущее из озера в шхеры. «Рыбачок»! Сергей выпустил серию красных ракет прямо в его сторону. На «рыбаке» заметили, сбавили ход, подошли. Изловчась, зацепились с подветренного борта, начали принимать обалдевших пассажиров. Довольно быстро приняли всех, благо их было-то всего девять человек. «А сами-то, сами?! — хрипло кричал капитан рыболовецкого судна Сергею. Давайте сами быстрей, нас вон как долбает». Двоих он решил отправить на «рыбаке», а сам с механиком и одним матросом остаться на судне и дожидаться «спасателя». Рыбаки пытались уговаривать: «Бросай ты его к черту. Мало ли что. Жизнь дороже». Уговоры ни к чему не привели. «Рыбак» ушел в Сортавалу. Они втроем остались на посудине, чтоб удержать ее на плову.
Пришедший через три часа спасательный буксир «Пионера» на месте не обнаружил…
Не нашли его и потом… в тот день найден был только мертвый, вмерзший в спасательный круг матрос… Капитан и механик исчезли в ледяной ладожской пучине навсегда…
Саша горько плакала, прижимая маленького Сергея Сергеевича к себе. И долго еще надеялась, что хоть тело мужа будет найдено. Когда и эта надежда иссякла, она надела на себя до конца своих дней траур. Сын стал светом в окошке. Поднять на ноги, выучить, воспитать — вот что стало единственным смыслом ее жизни.
Она его подняла. Сережа окончил военное училище, стал офицером морской пехоты, как дед. Все стало так славно. Он женился на прелестной девчушке, и внуку уже исполнилось два года, когда в марте 1996 г. они с невесткой получили из Грозного похоронку: «Старший лейтенант Никитин Сергей Сергеевич…»
И так далее и тому подобное.
  х х х  
Несколько лет спустя, в разгар лета, по большой монастырской дороге на Валааме, среди группы паломников, возглавляемых пожилым седобородым батюшкой, шла пожилая невзрачного вида женщина в темном неброском одеянии. За руку она вела мальчика лет семи. Ребенок часто спотыкался на гравии, крепко держась за руку своей спутницы, и поминутно спрашивал: «Баба, бабуля, а скоро мы в монастырь придем?». Было видно, что ребенок уже крайне утомлен дорогой, жарой, жаждой, мучившей его, наверное, еще с утра. Но так как остановиться, передохнуть где-то в тенечке не было никакой возможности, то женщина как могла подбадривала его словами: «Потерпи, Сереженька, скоро, скоро придем. Бог даст, скоро придем».
Справа от бабушки с внуком топала полная высокого роста богомолка в ярком нарядном платье. Она поминутно отхлебывала из пластиковой бутылки минеральную воду, часто и невпопад мелко крестилась. Несмотря на одышку, без умолку болтала, досаждая вопросами спутнице. «А что же невестка, так и бросила сыночку?». Пожилая неохотно, только чтоб не показаться невежливой, грустно объясняла: «Невестка запила, пошла по рукам». И после недолгой паузы: «Квартиру профуфукала, вот мы и остались с Сереженькой ни с чем». — «Да как же так можно, прости Господи, ведь дите», — равнодушно удивилась спутница. «Да вот так и можно, оказывается» — грустно резюмировала Сережина бабушка. «Ну и куда же вы теперь?
Жить-то как?» — не унималась полнотелая. «Да вот, может, прибьемся к монастырю. Бог даст, возьмут трудницей. Уж бы хоть без жалования. Лишь бы кусок хлеба да кров над головой». — «А и то дело, милая, уж хоть бы так вам пристроиться». — «Да, хоть так».
В этот момент батюшка жестом остановил процессию и указал рукой куда-то вперед и вверх. Все остановились и увидели вдали над зеленью деревьев голубые купола собора, островерхую колокольню с сияющим на солнце крестом. Как вздох пронеслось: «Монастырь!» Все стали широко креститься и класть земные поклоны Валаамской обители. Маленький Сережа присел на пыльную траву у дороги. Бабушка его, крестясь и отвешивая поклоны, шепотом, почти про себя, вторила: «Пришли, дал Господь, пришли». Кто-то тоненько запел:
«О, дивный остров Валаам,
Рука Божественной судьбы
Воздвигла здесь обитель рая,
 
Обитель чистой красоты…»
Богомольцы нестройно подхватили. Зазвучал церковный гимн Валаамского монастыря. И в этот миг раздался первый удар большого соборного колокола. В обители звонили к «повечерию»…
 Валаам, 1999 — Санкт-Петербург, октябрь 2000 г.