Иная жизнь
Выясняю у начальника Управления по охране государственных тайн в печати при Совмине КБАССР Х. Ахметова, что, действительно есть указание не публиковать материалы о так называемых «летающих тарелках» и других неопознанных летающих (НЛО) без разрешения отделения общей физики АН СССР?.
Впрочем, упреки мои адресуются не цензуре, а тем, кто «рекомендовал» ей накладывать запрет, — самой АН СССР», — пишет корреспондент А. Казиханов.
Почему же так упорно не складываются отношения «большой науки» с тем, что выходит за рамки привычного? «Презирать то, чего мы не можем постигнуть, опасная смелость, чреватая неприятнейшими последствиями», — говорил некогда один француз. И если уж физики, пытаясь истолковать небесные аномалии, обращаются к психологии, почему бы и нам не попробовать?
Психологи, например, делят всех людей на несколько типов в зависимости от того, как те относятся к разным новшествам:
новаторы — отличаются тем, что постоянно ищут новое. Их девиз: «Все, что можно, должно быть усовершенствовано»;
энтузиасты — принимают новое независимо от степени его разработки и берут на себя нелегкий труд пропагандировать и защищать это новое;
рационалисты — принимают новое лишь после тщательного анализа всех «за» и «против». Они за новшества, но надежные;
нейтралы — этим все равно. Что скажут, то и будут делать. Сами же инициативы не проявляют;
скептики — на слово никому не верят, даже если полезность новшества очевидна. В коллективе полезны тем, что охлаждают пыл склонных к авантюрам. Но полная победа скептиков означает прекращение всякого поиска: ведь в отличие от рационалистов, их цель — тормозить новое;
консерваторы — духовные братья скептиков, но только их скептицизм не знает границ. Девиз — «никаких перемен, никакого риска»;
ретрограды — идут еще дальше консерваторов. На их знамени начертано: «Все старое — лучше нового!»
Причем, по мнению психологов, переход из одного типа в другой очень затруднителен, особенно в пожилом возрасте. Не было ли в группе «официальных экспертов» некоторого перекоса в пользу замыкающих этот перечень. Иначе трудно объяснить, почему эксперты подчас уверены в результатах некоторых процессов, даже не думая браться за их исследование.
— Владимир Васильевич, не кажется ли вам, что масса сообщений о НЛО и пришельцах из космоса приближается к критической? — спрашивает корреспондент О. Ткачук.
— Может быть, — отвечает В. В. Мигулин. — И я уверен, что результатом этого процесса в конце концов должно стать новое качественное состояние общественного мнения. Мы забудем о НЛО, как забыли о ведьмах и домовых. Лучше всех лечит и объясняет время.
Короче говоря, проблема не в НЛО, а в нас с вами: не так представляем себе мир, как надо. Но нам трудно разделить мигулинский оптимизм. Сколько раз уже пытались под барабанный бой похоронить проблему: «Конец мифа о «летающих тарелках», «Конец сенсации о погибших инопланетянах»… И так без конца, уныло и однообразно. Долго ли еще?
… Чтобы избежать упрека в одностороннем взгляде на роль науки в изучении проблемы НЛО, заметим, что далеко не все исследователи придерживаются подходов, о которых шла речь в этом разделе. Но если их можно отнести к экспертам, то лишь к неофициальным. Зато им не в тягость заботы, благодаря чему мы и знаем об НЛО все то, что знаем.
У скрытой и замкнутой вначале сущности Вселенной нет силы, которая могла бы противостоять дерзанию познания; она должна раскрыться перед ним, показать ему богатства и свои глубины и дать ему наслаждаться ими.
Книга третья
ВИВАРИЙ
У «ДВУХ ДЕРЕВЬЕВ»
Тем временем американские уфологи, далекие от наших забот, выслали приглашения П. P. Поповичу и мне на свой ежегодный симпозиум, который организовывала МУФОН, а порусски — Всеобщая уфологическая сеть. Это научное общество существует с 1967 года, издает свой журнал и научные труды и состоит из американских, в основном, и неамериканских ученых, интересующихся НЛО. Состоять в МУФОНе и получать оттуда персональные приглашения почетно. Американцы, учитывая российские финансовые трудности, пригласили Поповича за их счет. Я выехать не мог, потому что нужных денег не было ни в Уфоцентре, ни в кармане. Тогда за неделю до симпозиума Павел сообщает факсом в МУФОН, что он не сможет приехать ввиду служебной занятости, а свои полномочия и право прочитать свой доклад передает мне. Я за счет приглашающей стороны полетел по маршруту Москва — Франкфурт — Даллас — Альбукерке. Уфологический симпозиум «МУФОН-92» на этот раз проходил в главном городе штата Нью-Мексико — Альбукерке.
Стоял июль. Вечером 8-го числа я ступил на порог гостиницы «Дабль три», что означает «Два дерева». И действительно, два небольших деревца стояли перед отелем, заботливо огороженные от дорожно-транспортных происшествий. Портье сообщил, что меня ждут в штабном номере на двенадцатом этаже. Я поднялся, вошел и почувствовал себя среди своих. Висел дым, стояли бутылки, уфологи хохотали, а Уолтер Эндрюс, руководитель МУФОНа, познакомившись, стал представлять трезвых и не совсем, но активных членов уфологического движения. Атмосфера была непринужденная и располагала бы еще больше, если б не языковой барьер. Проходилось переспрашивать, просить говорить медленнее, прибегать к языку жестов. Эндрюс объяснил, что приставленный ко мне переводчик Дмитрий Осипов вот-вот приедет, и все будет о'кей.
На полдень следующего дня была назначена пресс-конференция, где я впервые в истории МУФОНа должен представлять уфологов земли русской. А Осипова все не было. Что делать? На фиксированное выступление отпускалось двадцать минут. И вот двадцать минут я вымямливал через микрофон о сложной политической ситуации в России, об экономическом кризисе, парализующем все и вся и уфологию в том числе. А об особенностях исследований феномена в нашей стране обещал рассказать в будущем докладе. Когда я отбыл номер, Эндрюс показал большой палец, а я пошел в душ смывать цыганский пот. Наступил вечер. Завтра — открытие и начинаются пленарные заседания. Уж полночь близится, а Осипова нет.
В пресс-баре Эндрюс познакомил меня с живыми классиками-уфологами Джеймсом Маккемпбеллом и Филиппом Классом. Мы обменялись комплиментами и книжками с авторскими автографами.
Дмитрий Осипов вместе с женой приехал наутро. Это был седой грузный югослав, бывший артиллерийский офицер. «Вообще-то я не Осипов, Осипович. Но когда я приехал учиться в Ленинградскую артиллерийскую академию и представился начальству, то генерал сказал, что ему надоели фамилии с таким окончанием и сделал мне грамматическое обрезание». Давно осев в Соединенных Штатах, говорил Осипов по-русски не очень, а что касается научной терминологии, то чуть лучше чем я по-английски. Во мне поселилось беспокойство. За доклад Поповича я не боялся, я сам его писал и там говорилось о том, как организована наша ассоциация, являющая собой одновременно и сеть быстрого реагирования на уфоситуации. Но мое личное выступление касалось перспективных направлений в уфологии, основанных на новых представлениях о материи, разуме, мерности пространства. Я говорю Дмитрию: «Сможете ли вы сразу перевести такое, например, выражение: существует качественная и количественная бесконечность бесконечностей разновидностей материально-разумной действительности»? Осипов сразу же забрал у меня русский текст доклада и пошел готовиться. Наше с ним выступление планировалось на второй день.
Обстановка в зале была фривольная. Люди входили и уходили, когда хотели. Но все эти перемещения совершались неслышно: мягкий палас под ногами, мягкие кресла, звукопоглощающие стены и мягкий свет. Освещена ярко лишь трибуна. Кто-то даже сидел прямо на полу, опершись о стену. Но вот подошло время, и мы с Осиповым вышли на трибуну. Я передал привет от российских исследователей УФО, а потом показал на Осипова и сказал: «Разрешите вам представить переводчика Дмитрия Осипова, от которого зависит, уйду ли я с этой трибуны дураком или покажусь вам умным человеком». Судя по реакции зала первый вариант не прошел. А в перерыве уже образовался круг и даже преподносили сувениры.