Зайти с короля
Депутаты оппозиции пальцами показывали на Урхарта, пытаясь вывести его из себя. „Трусливый заяц!" —кричал один. „Он боится посмотреть в лицо правде! « — кричал другой. Третий строил гримасы и скандировал: „С Рождеством, Френсис!» Урхарт посмотрел на спикера в надежде, что она прекратит это безобразие, а заодно и обсуждение самой темы, но та внезапно обнаружила что-то чрезвычайно интересное в своем экземпляре кодекса правил палаты общин. Урхарту было неоткуда ждать помощи.
— Цель вопроса ясна. Мой ответ остается тем же.
Когда лидер оппозиции поднялся с места в третий раз, в зале творилось что-то невообразимое. Несколько долгих мгновений он стоял, опершись руками о барьер, смакуя возбуждение своей аудитории, дожидаясь, когда шум стихнет, и наслаждаясь видом Урхарта, попавшего на его крючок.
— Я совершенно не в курсе того, что произошло между премьер-министром и дворцом. Я знаю только то, что пишут в газетах, — он помахал номером „Сан" с явным расчетом на телесъемку, — и я давно перестал верить тому, что там пишут. Но дело в другом. Озабоченность увеличивающимся расколом нашего общества разделяют миллионы простых граждан независимо от того, прислушиваются к ним менее, скажем тан, простые граждане или нет. Однако если у премьер-министра возникли трудности с ответом на этот вопрос, я могу поставить его иначе. Согласен ли он, — Маккиллин заглянул в номер „Телеграф", который теперь держал в руке, — с тем утверждением, что мы не должны спокойно смотреть на то, как десятки тысяч наших сограждан ночуют на улицах безо всякой в том вины с их стороны? Согласен ли он с тем, что в истинно Соединенном королевстве мысли и чувства безработных арендаторов Горной Шотландии так же важны, как и мысли и чувства владельцев домов из пригородов на юге? Разделяет ли он мнение о том, что достойно скорее сожаления, чем удовлетворения то, что на наших улицах сегодня все больше людей в „роллс-ройсах", тогда как калеки на колясках брошены в своих трущобах и не могут даже сесть в автобус пятьдесят седьмого маршрута?
Все понимали, что это были куски, выброшенные из речи короля.
— И, если ему не нравятся эти вопросы, пожалуйста, у меня есть много других.
Теперь они ловили Урхарта на наживку. Им были нужны не ответы, а кровь, и по парламентским меркам они добились своего. Однако Урхарт знал, что стоит ему ответить на любой касающийся короля вопрос, и он утратит всякий контроль над происходящим, станет беззащитной жертвой нападок.
— Меня не сбить с толку. Особенно стае шакалов.
Со скамей правящей партии, где во время предыдущего обмена репликами стояла полная тишина, послышались одобрительные возгласы. Брань не была здесь непривычным делом, и оскорбления уже полетели через зал. Каждый старался перекричать гвалт.
— Прежде чем лицемерно провозглашать свою заботу о бедственном положении бездомных и безработных, не лучше ли достопочтенному джентльмену встретиться с финансирующими его профсоюзными боссами и посоветовать им перестать выдвигать подстегивающие инфляцию требования о повышении выплат, иоторые приводят только к тому, что порядочные граждане теряют свою работу и свое жилище? — Рев в зале стал почти оглушительным. — О проблемах других он толкует с лопатой могильщика в руках!
Это был ход знатока своего дела. Оскорбление заставило всех забыть про заданные вопросы, и волна протестующих рук и гневных выкриков прокатилась по залу, подобно прибою, разбившись о стену противной стороны. Лидер оппозиции снова вскочил со своего места, но мадам спикер, решив, очевидно, что дискуссия зашла слишком далеко и что пора прийти на помощь Урхарту, предоставила слово Тони Марплсу, служащему тюремной охраны, который на последних выборах получил право представлять интересы заключенных Дагенхема. Тони считал себя защитником „простых парней" и не скрывал своих притязаний на министерское кресло. Оно, разумеется, ему не светило не только из-за того, что срок его пребывания в парламенте, скорее всего, не будет достаточно длительным для этого, или потому, что он был гомосексуалистом, но и по той причине, что отвергнутый им партнер успел учинить форменный разгром в его вестминстерской депутатской квартире до того, как прибыла полиция и увела его. Отвергнутые любовники утопили немало более достойных людей, и ни один премьер-министр не предоставил бы ему ни малейшего шанса последовать за потерпевшими по этой дорожке, сколь бы хорошо проторена она ни была. Однако сейчас в глазах мадам спикер амбиции Тони Марплса делали его подходящим кандидатом на роль миротворца палаты.
— Согласится ли со мной премьер-министр в том, — с сильным акцентом кокни начал Марплс, заранее не подготовивший своего вопроса, но считавший, что он в состоянии выручить попавшего в осаду премьера, — что в стране нет партии, больше нашей уважающей ее институты и, в частности, с ббльшим уважением, любовью и благоговением относящейся к нашей прекрасной королевской семье? И на секунду замялся. Начав говорить, он внезапно обнаружил, что не знает, чем кончить. Тогда он закашлялся, и его молчание затянулось. Так в доспехах средневекового рыцаря иногда обнаруживалось незащищенное место. Оппозиция немедленно воспользовалась этим: в зал полетели отвлекающие реплики, сбивающие его с толку, и его мозги, побуксовав, окончательно встали. Челюсть Тони Марплса опустилась, а глаза широко раскрылись, как у человека, только что проснувшегося и с ужасом обнаружившего, что он не во сне, а наяву стоит голым в публичном месте.
— И нашей прекрасной королевской семье, — продолжал повторять он все более и более тихо.
Остряку из оппозиции осталось нанести последний, добивающий удар: по залу пронесся театральный шепот, слышный, однако, в самых дальних его углах:
— Особенно к ее женской половине!
Даже не все соратники Марплса смогли удержаться от улыбки. Марплс увидел, что сидящий напротив член оппозиции шлет ему воздушный поцелуй, и последние остатки уверенности в себе покинули его. Он бесславно сел на свое место, а оппозиция погрузилась в состояние полной эйфории. .
Урхарт в отчаянии закрыл глаза. Он надеялся остановить поток крови, но теперь для этого ему понадобилась бы плотина. И первой в ее створ он сунул бы шею Марплса.
По своему обыкновению король стоял у окна гостиной. Он рассеянно поглаживал перстень на своей левой руке и не сделал шага навстречу Урхарту. На этот раз премьер-министра продержали в приемной не настолько долго, чтобы это выглядело невежливо, но заметно дольше обычного, а теперь ему пришлось пересечь всю комнату, чтобы король протянул ему руку. И снова Урхарта поразила вялость королевского рукопожатия, такая неожиданная для человека, который гордился своей физической формой. Признак внутренней слабости? Или профессиональная травма? По молчаливому знаку короля они сели в кресла у камина.
— Ваше Величество, мы должны положить конец этому неприятному инциденту.
— Согласен с вами, премьер-министр. Непринужденность их прежних встреч сменила теперь почти театральная пунктуальность, словно два шахматных игрока по очереди передвигали свои фигуры. Они сидели, разведя ступни и сведя вместе колени в ожидании, что другой начнет. В конце концов первый ход пришлось сделать Урхарту:
— Я вынужден просить, чтобы это больше никогда не повторялось. Такая существенная утечка документов из дворца делает мою задачу невыполнимой. И если в ней виновен служащий, то он должен быть примерно наказан в назидание остальным…
— Умерьте вашу наглость!
— Простите?..
— Вы что, пришли сюда затем, чтобы поставить под сомнение мою честность, чтобы заявить, что я или один из моих служащих допустил утечку этих проклятых бумаг?
— Вы же ни на сенунду не заподозрите, что это я допустил их утечку, учитывая тот вред, который они…
— Это, Мистер Урхарт, политика, и это ваша игра, а не моя. Даунинг-стрит славится своими утечками информации, когда это выгодно. Я в такие игры не играю!
Голова короля наклонилась вперед, залысины от возмущения понраснели, а переносица его длинного и кривого носа выступила вперед, словно у готовящегося к нападению быка. Вялое рукопожатие оказалось обманчивым. Урхарт не мог не признать искренности гнева этого человека и понял, что оценил ситуацию неправильно. Он вспыхнул и глубоко вздохнул.