Рассказ бедного родственника
О том, как поступил по отношению ко мне мой компаньон, у людей тоже сложилось совершенно превратное мнение. Когда между мной и дядей произошла та роковая ссора, он не стал обращаться со мной презрительно, как с жалким простаком; и позднее он не завладел всем нашим делом и не вытеснил меня. Напротив, он проявил себя в высшей степени честным и добросовестным человеком.
Выяснилось это следующим образом. В тот день, когда я расстался с дядей, и еще до того, как в контору прибыли мои вещи (которые дядя отправил следом за мной, не уплатив за перевозку), я пришел в нашу рабочую комнату на маленькой пристани, выходившую окнами на реку, и там поведал Джону Спэттеру обо всем, что случилось. В ответ Джон не сказал мне, что богатый старый родственник — это нечто осязательное, а любовь и прочие прекрасные чувства — мечта и фантазия. Он обратился ко мне с такими словами:
— Майкл, — сказал Джон, — мы вместе учились в школе, и обычно я ухитрялся обгонять тебя и считался лучшим учеником.
— Было дело, Джон, — отвечал я.
— А между тем, — сказал Джон, — я брал у тебя книги и терял их; брал взаймы твои карманные деньги и никогда их не возвращая; сбывал тебе мои сломанные ножи дороже, чем платил за них, когда они были новые; и, разбив окно, сваливал вину на тебя.
— Не стоило бы вспоминать об этом, Джон Спэттер, — сказал я, — хотя все это правда.
— Когда ты только что основал дело, которое нынче идет так успешно, — продолжал Джон, — я явился к тебе, готовый ухватиться за какую угодно работу, и ты взял меня к себе в клерки.
— И об этом не стоило бы вспоминать, мой милый Джон Спэттер, — сказал я, — хотя и это правда.
— А убедившись, что у меня есть деловые способности и что я могу принести делу пользу, ты не захотел оставить меня в этой должности и вскоре решил, что тебе по справедливости следует взять меня в долю.
— Вот об этом и вовсе не стоило бы вспоминать, Джон Спэттер, — сказал я. — Ведь я как тогда знал, так и теперь знаю твои достоинства и свои недостатки.
— Так вот, мой добрый друг, — сказал Джон и локтем прижал к себе мою руку, как бывало в школе; в то время как мимо окон нашей конторы, формой напоминавших иллюминаторы, два суденышка легко скользили вниз по реке, увлекаемые отливом, точь-в-точь как мы с Джоном, в доверии и согласии, вместе уходили в наше жизненное плавание, — давай теперь же договоримся, дружески и по душам. Ты слишком мягок, Майкл. Ты никому не враг, кроме как самому себе. Вздумай я внушать это нелестное мнение нашим деловым знакомым, этак пожимая плечами, покачивая головой и сокрушенно вздыхая; вздумай я употребить во зло твое доверие…
— Но ты никогда не употребишь его во зло, Джон, — заметил я.
— Никогда! — сказал он. — Я просто говорю предположительно — вздумай я употребить твое доверие во зло и о некоторых подробностях наших общих дел умалчивать, другие выставлять напоказ, а о третьих поминать только вскользь и тому подобное, — тогда и моя сила и твоя слабость нарастали бы изо дня в день, пока я не вышел бы, наконец, на широкую дорогу к богатству, оставив тебя на голом поле, далеко от всяких дорог.
— Верно, — сказал я.
— Чтобы этого не случилось, Майкл, — сказал Джон Спэттер, — чтобы не случилось ничего даже близкого к этому, между нами должна быть совершенная откровенность. Ничего не скрывать друг от друга, всегда иметь в виду один, общий интерес.
— Мой милый Джон Спэттер, — заверил я его, — я и сам не желаю ничего лучшего.
— А если ты будешь слишком мягок, — продолжал Джон, и все лицо его светилось теплым, дружеским чувством, — позволь мне следить за тем, чтобы никто не мог воспользоваться этой твоей слабостью; не жди, что я буду потакать ей…
— Мой милый Джон Спэттер, — перебил я его, — я вовсе не жду, что ты будешь потакать ей. Я хочу с ней покончить.
— И я тоже, — сказал Джон.
— Верно! — воскликнул я. — У нас с тобой одна цель; и если мы станем добиваться ее честно, полностью доверяя друг другу и всегда имея в виду один, общий интерес, содружество наше окажется удачным и счастливым.
— Я в этом убежден! — ответил Джон Спэттер. И мы горячо пожали друг другу руки.
Я привел Джона к себе в Замок, и мы отлично провели день. Содружество наше принесло обильные плоды. Как я и предвидел, мой друг и компаньон вносил в него то, чего недоставало мне; и совершенствуя как наше дело, так и меня самого, сторицей отплатил за ту малую помощь, какую я оказал ему в молодости.
Я не очень богат (сказал бедный родственник, глядя в огонь и неторопливо потирая руки), потому что никогда к этому не стремился; но у меня есть все необходимое, я избавлен от нужды и от тревоги за завтрашний день. Мой Замок не блещет великолепием, но это очень уютное жилище, все в нем дышит теплом и весельем, это подлинно — домашний очаг.
Старшая наша дочка, очень похожая лицом на мать, вышла замуж за старшего сына Джона Спэттера. Наши семьи тесно связаны и другими узами. Так приятно бывает по вечерам, когда все соберутся вместе, — а это случается часто, — и мы с Джоном беседуем о прошлом и о том общем интересе, который всегда нас объединял.
У себя в замке я не знаю одиночества. Всегда возле меня есть кто-нибудь из моих детей или внуков, и мне отрадно — так отрадно! — прислушиваться к их молодым голосам. Моя дорогая, неизменно преданная жена, верная, любящая, всегда готовая помочь, поддержать и утешить, — вот главное, неоценимое благо моего дома, от которого происходят и все другие блага. Семья у нас музыкальная; всякий раз, как Кристиана замечает, что я немного утомился или чем-нибудь огорчен, она тихонько подходит к роялю и поет нежную песенку, которую певала еще в те дни, когда мы обручились. Я слабый человек и просто не могу слышать, чтобы ее пел кто-нибудь другой. Однажды ее заиграли в театре, где я был с маленьким Фрэнком, и мальчик спросил в изумлении: «Дядя Майкл, чьи это горячие слезы упали мне на руку?»
Таков мой Замок, и такова истинная повесть моей жизни, которую я в нем храню. Я часто беру к себе маленького Фрэнка. Мои внучата очень радуются его приходу и затевают с ним игры. В это время года — на святках — я редко покидаю свой Замок. Ибо рождественские воспоминания удерживают меня там, а рождественские заветы гласят, что там и следует находиться.
— И этот Замок… — раздался спокойный, добрый голос из круга собравшихся у камина.
— Да, — сказал бедный родственник, задумчиво кивая головой и не отрывая глаз от огня, — мой Замок — воздушный замок. Джон, наш уважаемый хозяин, правильно понял меня. Это воздушный замок! Я кончил. Теперь пусть рассказывает кто-нибудь другой.