Вера наших отцов (= Вера отцов наших)

— Но ты его видела? Когда была маленькой?
— Только тогда. И я верила…
— А тебе не приходило в голову, что «добро» и «зло» — разные названия одного явления? И бог может быть добр и наоборот одновременно?
— «Разрушитель» — припомнил Чьен. — «Железо», «Пасть» и «Птица», и «Заоблачная Труба»… Плюс другие названия, формы, не знаю. У меня была галлюцинация на обеде у вождя. Очень сильная и очень страшная.
— Но стелазин…
— От него стало только хуже, — заметил Чьен.
— Можем ли мы противостоять этому?.. — задумалась Таня. — Этому существу, созданию, призраку, видению — что ты видел? Ты называешь это галлюцинацией, но, очевидно, это была не галлюцинация.
— Да, думаю, что он существует. Верь в него.
— И что это даст?
— Ничего, — вяло сказал он. — Абсолютно ничего. Я устал. Давай ляжем в постель.
— Хорошо.
Она начала стягивать с себя свой полосатый свитер.
— Мы потом поговорим подробнее.
— Галлюцинация, — медленно произнес Чьен, — это милосердная вещь.
Лучше бы я не утратил ее. Отдайте мне назад мою галлюцинацию! Пусть все опять будет, как было раньше, до той первой встречи с калекой-продавцом.
— Ложись в постель. Будет хорошо — тепло и приятно.
Он снял галстук, рубашку — и увидел на правом плече знак, стигмат — след руки, остановившей его в прыжке с веранды. Красные полосы. Похоже, они никогда не исчезнут. Он надел пижамную куртку, чтобы спрятать следы.
— Твоя карьера теперь полетит вперед, — попыталась успокоить его Таня. — Разве ты не рад?
— Конечно, — кивнул он, ничего не видя в темноте. — Очень рад.
— Иди ко мне, — сказала Таня, обнимая его. — Забудь обо всем. По крайней мере, пока.
Он потянул ее к себе. И стал делать то, о чем она его просила, и чего он сам хотел. Она была ловкая и хорошо справилась со своей частью. Они хранили молчание, пока она не выдохнула: «О-о!» и обмякла.
— Если бы можно было продолжать вот так бесконечно, — вздохнул Чьен.
— Это и была вечность, — сказала Таня. — Мы были вне времени. Это безграничность, как океан. Наверное, так было в кембрийскую эпоху, пока они не выползли на сушу. И есть только один путь назад — когда мы занимаемся любовью. Вот почему это так много значит для нас. В те времена мы были как одно, как одна большая медуза. Теперь их много выбрасывают на берег волны.
— Выбрасывают на берег, и они умирают, — поежился он.
— Можешь принести мне полотенце? — попросила Таня.
Голый, он пошлепал в ванную за полотенцем. Там он снова увидел свое плечо — то место, где Оно его ухватило, втащив назад. Наверное, чтобы поиграть с ним еще.
След почему-то кровоточил.
Чьен промокнул кровь, но она тут же выступила опять. Сколько же у меня осталось времени? — подумал он. Наверное, немного.
Вернувшись в спальню, он спросил:
— Ты не устала?
— Нисколько. И если у тебя еще есть силы…
Она смотрела на него лежа, едва видимая в смутном ночном свете.
— Есть, — сказал он.
И прижал Таню к себе.