Камень Книга седьмая (СИ)
* * *Это субботнее утро в особняке не напоминало прочие: не маялись с похмелья Николай с Александром, Сашка Петров не сидел скромно за столом на своем месте, даже всегда веселые Виктория с Алексией, накрученные Прохором и Иваном, сегодня в полном молчании быстро выпили кофе с булочками и уехали по своим делам. Заметно нервничали и сами воспитатель с колдуном, постоянно дергавшие таких же напряженных Михеева и Лебедева.
Эта нервозность передалась и мне, а успокоиться получилось только к полудню, с приездом всегда невозмутимого Пафнутьева. В половине второго пожаловал его святейшество Святослав, с которым мы тут же начали обсуждать Юсуповых и Шереметьевых.
– Князь Юсупов, насколько я в курсе, повел себя очень разумно, – рассказывал мне глава Русской православной церкви. – С Колей переговорил на эту тему, и твой дед пообещал мне, что вся эта мутная история наружу не вылезет и ничья репутация не пострадает. Что же касается наглого князя Шереметьева, которого ты, сын мой, спровоцировал на предъявление обвинения в мой адрес, – демонстративно нахмурился Святослав, – с ним уже все улажено и даже подписан соответствующий договор. Кстати, когда соберешься венчаться с его внучкой, доверь это таинство мне.
У меня аж дыхание в зобу спёрло после этих слов! А патриарх, с огромным интересом наблюдавший за моей реакцией, гадливо улыбался!
– Всенепременно, ваше святейшество! – кивнул я. – Кстати, мне тут отец дал почитать досье на батюшек, так вот там содержится куча подтверждённой и неподтверждённой информации об их злоупотреблениях, в том числе и финансовых. Ваше Святейшество, столько людей без вины пострадало от рук ваших подчинённых, столько имущества перешло в собственность церкви… – Гадливая улыбка начала сползать с лица Святослава. – И так я начал переживать за своих будущих подданных, за то, как их обобрали самым наглым образом, обманули, заморочили… И подумалось мне, что было бы неплохо…
– А ведь ты способен это сделать, – прервал меня патриарх. – Хорошо, признаю, шутить про ваши взаимные нежные чувства с Шереметьевой было с моей стороны крайне неуместно. Кроме того, сын мой, могу тебе сообщить по большому секрету, что ко мне на прием намедни приходил князь Демидов и даже был так любезен, что сделал очень большие пожертвования. Мне продолжать?
– Не надо, – помотал головой я.
– Но если ты, Алексей, хочешь знать моё мнение, то я полностью на стороне Шереметьевой. Хотя её будущая профессия, это которая вторая древнейшая, мне очень не нравится, особенно то, во что эта профессия превратилась в наше время.
– Ваше святейшество, в наше время многие профессии превратились непонятно во что. А за мнение спасибо, буду иметь в виду. Что-нибудь по тематике нашей сегодняшней встречи можете сказать, что мне знать необходимо? Новости какие-нибудь, может, с вами Владимир с Василием связывались?
– Они в четверг вечером позвонили и сообщили о месте и времени проведения встречи, вот и всё. Но есть просьба, Алексей.
– Слушаю внимательно, если будет возможность, обязательно её выполню.
– Постарайся отнестись с пониманием к ситуации Владимира и Василия. Не при мне это все началось, и даже не при моем покойном предшественнике, но, поверь, у них, по большому счёту, выхода другого не было. Сам я тебе рассказывать ничего не буду, не моя эта история, но, если сумеешь с Владимиром и Василием найти общий язык, они тебе сами все поведают.
– Договорились, ваше святейшество.
Батюшки прибыли чуть раньше двух на обычном такси, которое не сразу пропустили в наш квартал. Мы встретили их в гостиной, обменялись приветствиями и тут же предложили сесть за накрытый в соответствии с пожеланием батюшек стол. В то время как официант разливал по бокалам вино, чисто выбритые Владимир и Василий, одетые в довольно-таки приличные деловые костюмы, с большим интересом разглядывали мою скромную персону, не обращая при этом никакого внимания на своего, если можно так выразиться, бывшего начальника и сидящего рядом со мной Виталия Борисовича Пафнутьева. Я тоже не отставал от батюшек и без всякого стеснения демонстративно пялился на них.
Главное, что объединяло Владимира и Василия, – это внутренняя сила уверенных в себе мужчин, достигших к своим пятидесяти годам очень и очень многого. В их глазах как бы читалось, что мы, мол, хоть и в бегах, но это временное явление, и просто так мы сдаваться не будем. Впрочем, Виталий Борисович предупреждал меня о чем-то подобном и постоянно повторял, что эти многоопытные батюшки подобного поведения будут придерживаться до последнего, и он на их месте вёл бы себя в этой ситуации точно так же.
Устав играть в гляделки, откинулся на спинку стула и с улыбкой поинтересовался:
– Итак, господа, и как впечатления?
– Его святейшество был прав, – улыбнулся в ответ Владимир, – с вами дела иметь можно, Алексей Александрович.
Я не удержался, хмыкнул и демонстративно повернулся к стоящим недалеко Прохору и Ивану. Воспитатель только равнодушно пожал плечами, а Кузьмин скривился и не удержался от комментария:
– Господа, видимо, чего-то не понимают, это его императорское высочество будет решать, иметь ему с вами дела или и дальше держать вас на положении загнанных зверей.
– Фи, как некультурно, господин Кузьмин! – Я опять хмыкнул, отмечая про себя, что слова колдуна не произвели на батюшек совершенно никакого впечатления. – И господа, не обращайте внимания, мы здесь все добрые друзья.
Возникшую после моих слов неловкую паузу прервал Святослав, поинтересовавшись у Владимира и Василия здоровьем сначала их родных, а потом и родных остальных беглых церковных колдунов. По ходу этих расспросов как-то незаметно завязалась и общая беседа, в которой отдельными репликами отметился даже Пафнутьев. После сёмги на гриле мы ещё минут двадцать расслабленно просидели с бокалами вина, пока в какой-то момент ко мне не обратился Виталий Борисович:
– Алексей Александрович, спасибо огромное за такой роскошный обед! Может быть, уже пора перейти к делам?
– Конечно, Виталий Борисович. Господа, вы не против? – Господа были не против.
Пафнутьев отставил в сторону бокал, уселся поудобнее, подобрался и сразу стал напоминать готового к прыжку зверя. Моя чуйка тут же просигнализировала о готовности Прохора, Ивана я перестал чувствовать вообще. То же самое касалось и Владимира с Василием, которые полностью «закрылись», патриарх же, напротив, стал излучать повышенные эмоции тревоги и волнения.
– Итак, господа, – начал Пафнутьев, – в первую очередь меня интересует…
– Виталий Борисович, – прервал его Владимир, – при всём нашем уважении, но сюда мы приехали разговаривать не с вами, а с Алексеем Александровичем, и собираемся этого намеренья придерживаться в любом случае. – Владимир повернулся и посмотрел на меня. – Алексей Александрович, если у вас есть вопросы, прошу вас, самое время их задать.
Напряжение в гостиной стало расти, но только в эмоциональном плане, внешне это никак не проявилось, в том числе и у Пафнутьева – он спокойно повернулся ко мне и принялся ожидать реакции.
– Отец Владимир, – я отпил вина, – зря вы так. Виталий Борисович – лицо, которому оказывается всякое и всяческое доверие, находится при исполнении, много часов потратил на подготовку к этой встрече, а тут такое… Скажу вам по секрету, Виталий Борисович мужчина не только злопамятный, но и очень мстительный, а учитывая занимаемую должность, возможности имеет практически неограниченные. Кроме того, в силу разных обстоятельств Виталий Борисович является не только членом моего рода, но и фактически частью моей семьи, и, если он меня о чем-нибудь попросит, поверьте, я просто не буду в силах ему отказать. Намёк понятен, отец Владимир?
– Понятен, Алексей Александрович, – кивнул батюшка, – и всё же мы намерены общаться только с вами. – И он повернулся к сотруднику Тайной канцелярии. – Виталий Борисович, ничего личного, просто вопрос выживания.
Пафнутьев кивнул с равнодушным видом и вновь повернулся ко мне.