Апостолы

Я задумался.
— Знаешь, мне, наверное, нужно встретиться с Господом…
— Да, конечно, ты прав. Ты не обязан говорить то, что не предназначено для наших ушей.
Мы поднялись на поверхность. Уже совсем рассвело, и на улице было полно народа.
— Странно, — заметил Марк. — По моим расчетам сейчас должно быть часа четыре.
— Восемь утра, — возразил Варфоломей, взглянув на часы.
— Да, точно, — подтвердил я.
— Петр, — не унимался Марк, — когда ты очнулся, я посмотрел на часы. Было два часа ночи. Вы хотите сказать, что мы шесть часов бродили между мертвыми китайцами?
— Смотря по тому, как я хочу пить, может быть и шесть часов. Пойдемте, вон торговец гороховым напитком.
Варфоломей был абсолютно прав. Меня тоже мучила жажда. Этой самой зеленоватой гадостью торговали прямо на улице, и услужливый китаец налил нам по пиале. Гадость по вкусу очень отдаленно напоминала пиво. Мы закусили лепешками чуньбин и сразу пришли в себя.
Улицы уже запрудил сплошной велосипедный поток. По количеству велосипедов Пекин мог легко соперничать с весьма велофицированной Веной, и заткнул бы за пояс последнюю. К тому же обитатели европейской легкомысленной красавицы предпочитают возить велосипеды на крышах автомобилей на случай «пробки», а здесь для многих это единственный вид транспорта. Что, впрочем, совершенно не исключает «пробок», кои мы и имели несчастье наблюдать, когда приблизились к центру города.
Машины заполняли собою улицы, как детали картины-головоломки, и абсолютно никуда не двигались. Так что мелькнувшая у нас было идея поймать такси, отпала сама собой.
— Варфоломей, здесь, что всегда так? — поинтересовался я.
— Вообще, бывает. Но сегодня как-то особенно.
Через пару кварталов нам все стало ясно. Улицы были просто перекрыты, потому как к центру города двигалась демонстрация. Судя по возрасту и общей веселости, оная демонстрация состояла в основном из студентов и впечатление производила не очень серьезное. Хотя, с другой стороны, уж больно их было много! Я почитал лозунги: «Долой чиновников-взяточников!», «За гражданские свободы!», «Мы не бунтовщики!», и один, который мне особенно не понравился: «Срединному государству — ханьскую [40] династию!», то есть в смысле «Китаю — китайскую власть!». Вот сволочи!
Варфоломей долго, наморщив лоб, смотрел на это действо, пока ему под руку не попался продавец газет. Наш друг сунул ему монету и впился глазами в приобретенный печатный орган. Орган нес полную чушь. «Третий день студенческих протестов», — нагло утверждало название. «И Ман У Ли согласился принять представителей демократических организаций».
— Как, «третий день»? — опешил я.
— Посмотрите на число, — спокойно посоветовал Марк.
Число имелось. Двадцать пятое апреля. И это означало, что мы бродили «между китайскими мертвецами» не шесть часов, а шесть дней. Мы переглянулись.
— Марк, у тебя часы с датой? — спросил я.
— С датой… Двадцать пятое апреля, — подтвердил Марк с усмешкой смельчака, поднимающегося на эшафот.
— Господь с нас шкуру спустит, — озвучил я Марковы мысли.
Варфоломей вздохнул.
    
Глава четвертая
До дворца мы шли пешком, вместе с демонстрацией. То есть как бы вместе, а как бы и нет. Параллельно, вдоль стен домов. В том же направлении, но не с нею.
Дворцовую охрану мы миновали почти благополучно, если не считать того, что солдаты посмотрели на нас чересчур внимательно, а один из них сразу позвонил куда-то по сотовому. Зато, когда мы вошли в павильон, нас сразу поймал Иоанн.
— Вы, что, с ума сошли? — прошептал он и схватил Марка за руку. — Вы знаете, что существует приказ о вашем аресте?
— Нет, — спокойно сказал Марк. — Отцепись!
— Это из-за нашего недельного отсутствия? — поинтересовался Варфоломей.
— Если бы только! Вас кто-то оклеветал. Надеюсь, что оклеветал. По крайней мере, я в это не верю.
— Как оклеветал?
— Пойдемте, быстрее. Потом все расскажу. О вас уже наверняка известно, — и Иоанн потянул нас куда-то по лабиринту дворца.
Мы миновали несколько зданий, пересекли пару внутренних двориков и искусственных речек, пока Иоанн не затащил нас в бурый одноэтажный павильон на берегу миниатюрного прудика, украшенного растительностью и причудливыми камнями. Здесь ангелочек наконец вздохнул с некоторым облегчением.
— Ну, так, что случилось? — спросил я.
Иоанн приложил палец к губам.
— Тише! Это кабинет Господа.
— И ты сюда нас привел? Чтобы, сразу арестовали?
— Тише! Умоляю! Да поймите, что это единственный выход. Вас обвиняют в заговоре.
— Каком заговоре?
— Что вы собираетесь заманить Господа в ловушку и убить в сговоре с какими-то даосами.
Мы переглянулись. Иоанн заметил, разумеется.
— Так значит есть основания? — резко спросил он.
— Нет, конечно, — покачал головой Варфоломей.
— Тогда будет лучше, если Он выслушает ваши собственные объяснения. Он сейчас должен быть здесь. Пойдемте.
Мы прошли павильон насквозь. Окна противоположной стены выходили в небольшой внутренний дворик.
— Стойте! — шепнул Иоанн. — Опоздали!
Справа от нас у стены дворика в резном кресле из красного дерева, инкрустированного драконами, в лазурных императорских одеждах сидел Эммануил. Думаю, он нас не видел. Зато нам из полутемной комнаты можно было прекрасно наблюдать за происходящим. По дорожке, выложенной камнями разных оттенков от светло-серого до коричневого, образующих прихотливый узор, к Господу приближались два молодых китайца в джинсах и майках с иероглифами «минь го» — народное государство. За ними по пятам следовала охрана.
— Бунтовщики, — шепотом пояснил Иоанн.
Внутренний дворик был украшен довольно большими, почти метровой высоты, бонсаями [41] на плоских деревянных подносах на трех ножках: соснами и, кажется, вишней. Бонсаи располагались на возвышениях и возле пористой и ноздреватой искусственной каменной горки, выстроенной у противоположной стены садика. У подножия горки был маленький декоративный водоем с высоким белым камнем посередине. А над прудиком, словно в почтительном поклоне, склонялись тонкие ветви деревьев, и свисала похожая на осоку трава. Я подумал, что в такой умиротворяющей обстановке только и принимать бунтовщиков.