Апостолы

— А если напечатают? — поинтересовался Якоб.
— Типографию закрыть, тираж уничтожить. И не задавай глупых вопросов! Синьор Пачелли, вам достаются контакты с монашескими орденами и наблюдение за их деятельностью. Чтоб не смели мессу служить по-старому. Марк! Посмеют — арестовывай. Матвей… — я задумался, не понимая, что можно поручить этому шалопаю.
Матвей сидел, сцепив перед собой руки и опустив голову, и вид имел жалкий. Услышав свое имя, он поднял глаза. Невидящий взгляд. В стену.
— Что?..
И я понял, что лучше ничего не поручать. Валерьянкой напоить. Капель сорок… А лучше восемьдесят.
— Ничего. Проехали.
— Ребята, вы просто не понимаете, что произошло!
— Помолчи! — гаркнул Филипп.
— Да, Матвей, успокойся. Иоанн, тебе самая печальная обязанность — организация похорон. Позвони в больницу, что там происходит?
Иоанн набрал номер.
— Констатировали смерть… Предполагают отравление, но Мария не дала сделать вскрытие. Говорит, что он так завещал, — Иоанн всхлипнул.
— Сумасшедшая женщина! — возмутился я. — Я не собираюсь мешать следствию и покрывать преступника!
— Он, действительно, так завещал, — тихо проговорил Иоанн.
— Ты сам слышал?
— Да, он мне говорил, дня три назад.
— Он, что знал?
— Он же Господь.
— Ладно. Завтра тело должно быть выставлено в Соборе святого Петра для прощания. Марк, проследишь за порядком.
— Ты думаешь, придет много народа?
— Придут, хотя бы из любопытства. Или из страха, — я поморщился. — А потом… Где хоронить будем?
— Можно на Некатолическом кладбище, — предложил Филипп. — Там хоронят иностранцев, много сделавших для Рима.
— Это слишком мелко для Господа. Скажи еще, у Аппиевой дороги.
— А что? Там могила Сенеки.
— Что такое Сенека по сравнению с Господом?
— Может быть, в Мавзолее Августа? — вмешался Иоанн.
— Мавзолей Августа — это просто старые развалины. К тому же, там был театр-варьете.
— Там уже полвека нет театра-варьете, здание можно со временем отреставрировать, а более достойного соседства для Учителя, чем императоры Рима, мы не найдем. Пусть последний лежит рядом с первым.
— Ты забыл о Юлии Цезаре.
— Тело Цезаря было сожжено, — один Иоанн мог соперничать со мной в эрудиции.
— Так, может быть…
— Нет! Господь сказал: никаких кремаций.
— Тоже три дня назад?
— Да.
— Он неплохо подготовился.
— Не богохульствуй!
— Хорошо, — смирился я. — Пусть будет Мавзолей Августа.
Вечером ко мне постучался Марк. Я открыл.
— Слушай, Петр, давай к Матвею зайдем. Что-то он был не в себе.
Точно! А я и забыл о своих валерьянковых намерениях, сволочь, эгоист проклятый!
— Пошли!
Дверь в комнату Матвея была закрыта. Мы постучали. Тишина. Марк озабоченно посмотрел на меня. Вдруг за дверью раздался приглушенный грохот, словно что-то упало. Марк среагировал мгновенно. Он отпрыгнул назад и с разбега вышиб дверь. Мы влетели в прихожую. Здесь было пусто. Дверь в гостиную тоже была заперта. Марк, недолго думая, вышиб ее ногой.
В гостиной под самым потолком на крюке от люстры висел Матвей и дрыгался в петле. Раздался выстрел. Веревка оборвалась, и Матвей упал на пол. Я оглянулся на Марка. В его руке дымился пистолет. А потом бросился к Матвею и принялся снимать петлю. Он закашлялся.
— Жив, слава Богу! Повезло!
От перелома шейных позвонков человек умирает мгновенно, но сие случается не всегда. Бывает, и от удушья. В страшных мученьях. Минуты три. Зато есть время вытащить.
— Марк, вызови скорую!
Матвей отчаянно замотал головой и опять закашлялся.
— Не надо. Я в порядке.
— В порядке? Да?
Мы подняли незадачливого самоубийцу и перенесли на диван.
— Лука Пачелли устроит? — предложил я.
Матвей устало прикрыл глаза.
— Марк, давай за синьором Пачелли!
Марк ушел, и я сел на краешек дивана рядом с Матвеем.
— Неужели ты не понимаешь, что все кончилось, — тихо проговорил он. — Ты думаешь, я за свою шкуру испугался? Да ни хрена подобного! Ну, пристрелят. Пуля ничем не хуже петли. Просто было цветное кино, а теперь черно-белое. Не хочется портить впечатление. Зачем после роскошной исторической эпопеи смотреть всякую дешевую белиберду?
Я почему-то вспомнил известную программистскую шутку: «Жизнь — это такая ролевая игра, сюжет, конечно, хреновый, зато графика обалденная!» У нас, надо сказать, местами сюжет тоже был очень даже ничего. Я вздохнул. В общем-то, я прекрасно понимал Матвея. Повеситься проще. Мешало только иезуитское воспитание и несколько пассивное отношение к жизни. В смысле, туда всегда успеется, а пока солнышко светит и пущай светит.
Вернулся Марк в сопровождении Луки Пачелли, и мы оставили Матвея на попечение последнего. На пороге я оглянулся и посмотрел на спасенного.
— Надеюсь, больше в петлю не полезешь? Охрану не нужно приставлять?
Матвей осторожно потер шею и поморщился.
— Не беспокойся. Подожду пули.
На следующий день, утром, мы прощались с Учителем. Он лежал в гробу такой же, каким и был при жизни, смерть не исказила его черты. В головах, на отдельной подушке, вместо звезд и орденов, лежало Копье Лонгина. На этом настоял Иоанн. Якобы по завещанию Эммануила, Копье должно быть похоронено вместе с ним.
Я поцеловал окоченевшую руку и поднялся с колен. За мной была Мария и апостолы, а потом — нескончаемая вереница людей. Прощание продолжалось до вечера, когда мы вновь собрались в кабинете Господа.
— Сегодня несколько священников служили запрещенную мессу, — доложил Марк. — Они арестованы.
— Верные или Погибшие?
— Все Погибшие, за исключением одного. Но тот не довел богослужения до конца. В момент освещения даров стало плохо с сердцем, его увезли на скорой помощи. Он пока на свободе.
Я вспомнил свои страдания в Соборе Святого Штефана и слова Господа о мессе: «Это похороны живого. Еще бы вам не становилось плохо от такого действа!» Но ведь теперь Господь был мертв. Тогда почему?..
— На свободе? Арестуешь, когда придет в себя. Сколько их?
— Без него — двенадцать. Что с ними дальше делать?
— Сейчас не до того. Потом разберемся.
— Филипп, как у тебя дела?