Сказки темного города. Фатум

– И что же он сказал?
– Что Вильера в порыве ревности набросилась на тебя, ты защищалась и поэтому все вышло так, как вышло, – пожала плечами София.
– Ну хоть сняли с меня вину. А то думала, меня камнями здесь закидают все, – облегченно выдохнула я.
– Ну, все принимают всегда сторону короля и как он сказал, такой линии и будут придерживаться. Да и все знали Вильеру как отъявленную стерву и интриганку, поэтому такой конец для нее был предсказуем. Все всё понимают. А вот Бран…не знаю. Он внутри сейчас, – кивнула она на склеп, – и если ты его увидишь, поймешь, о чем я.
– Но я ведь не виновата! Один лишь момент решил то, что не меня вы сегодня провожаете в последний путь! Как он не понимает! – простонала я.
– Да дело даже не в этом мне кажется, Кэтрин. А в том, что ты решила уйти от него вчера. Джош мне все рассказал. Он пробыл у Брана до утра сегодня. И, если честно, я понимаю Брана. Как ты могла так поступить с ним, Кэтрин? – осуждающим тоном проговорила София. – На наших землях такого отродясь не было, чтобы вот так один из пары кто-то рушил союз. Никогда такого не было. И какой пример ты подаешь, как белая волчица? На тебя смотрят сейчас все так не из-за гибели Вильеры, а потому, что ты так низко упала в их лицах.
– София, пожалуйста, не говори такого хотя бы ты! – тихо прошептала я, прикрыв глаза.
– А кто тебе еще скажет? Никто ведь не скажет, все молчать будут потому, как тебе король покровительствует. Молчать–то будут, да вот только за спиной все точно осуждают. Это ж надо так, будущего лидера клана бросила жена непонятно по какой причине.
– Это для вас все по непонятной. А для меня более чем по понятной! – прошипела я в ответ, понимая, что София вряд ли меня поймет.
– По понятной причине? И поэтому ты сейчас здесь? Стоишь и с глазами полными отчаяния поглядываешь на вход в склеп, внутренне завывая от того, что до жути боишься попасться ему на глаза ровно настолько же, насколько до жути хочешь к нему. Так ведь, Кэтрин? – покачала головой София.
– Да, ты права! – вспылила я. – Я наломала дров и невесть что выкинула вчера. И да, я боюсь попадаться ему на глаза ровно настолько же, насколько хочу обнять его, – по моим щекам потекли слезы. – Что мне делать, София?
– Не знаю теперь, – женщина окинула меня взглядом. – Но знаю точно одно, что шансов у тебя вернуться к Брану ровно столько же, сколько у Вильеры воскреснуть. Не думаю, что он простит тебя после того, как ты так его унизила. Ты не Шэриза, Кэтрин. Это ее он любил и многое прощал ей. А ты…даже не знаю. Зря ты сюда пришла. Я бы на твоем месте шла в свой шикарный, новый особняк и оставила Брана в покое, – строго проговорила София. – Живи своей жизнью и ему дай жить. Он немного придет в себя и будет двигаться дальше.
– Ты правильно говоришь, София. Да только вот в чем проблема. Я без него двигаться никуда больше не смогу. Я это вчера поняла, когда подле него на коленях стояла и чувствовала, как ему больно. Не смогу без него.
С этими словами я направилась внутрь склепа, откуда доносилось монотонное, тихое пение священника. Переступив порог и ощутив прохладу, которой сразу же обдало мои обнаженные руки, я остановилась и окинула взглядом помещение. Священник стоял над уже новым мраморным саркофагом, который был сооружен прямо рядом с местом погребения Шэризы, и держа в руке потрепанную книгу тихо читал какую–то молитву. Рядом с ним стояли Ральф с Шэрбон в компании Рамины и еще двух мужчин, которых я не знала. Бран же стоял за спиной священника держа в руках уже догоревший огарок свечи, от которого вверх подымался лишь едва заметный сизый дымок. Мужчина даже не посмотрел в мою сторону, лишь по тому, как на его скулах заиграли желваки, я поняла, что он почувствовал мое присутствие, даже на оборачиваясь ко мне. Как и сказала София, вид Брана более чем указывал на то, что творилось у него внутри. Подойдя ближе и окинув его взглядом, я заметила и красные от бессонной ночи глаза, и глубокую морщину меж его черных бровей, и до боли сжатую руку в кулак, которой он держал свечу, и даже то, как были стиснуты его губы, все это с лихвой выдавало то, чего ему стоило сохранять спокойствие в столь тяжелый момент. Остановившись в стороне, я дождалась пока священник завершит церемонию. Когда все присутствующие закончили свою бесконечную вереницу выражения соболезнования Брану и почившей Вильере, и мы с ним остались одни в склепе, я тихонько подошла к нему сзади и прислонилась своим лбом к его спине, почувствовав сразу как его мышцы враз превратились в камень.
– Мне бы хотелось прожить заново вчерашний день, – прошептала я. – Вернуть все назад, чтобы исправить все то, что натворила. Но вернуть назад все невозможно. Поэтому, могу лишь молить тебя простить меня, Бран. Прошу тебя, прости меня. Я знаю, что мной двигала тогда гордость и уязвленное самолюбие. Что я должна была прислушаться к тебе, а не требовать от короля разорвать наш брак. Я не слышала тебя, и моя ревность подхлестывала меня к тому поспешному решению. Теперь понимаю, насколько глупо поступила, не доверяя тебе и твоим словам. Мне так стыдно, Бран. Ты даже себе не представляешь как. Прости меня, пожалуйста.
Я стояла, прислонившись к спине мужчины и даже боясь двигаться, чтобы не спугнуть его. Бран молчал и лишь спустя несколько минут этой тягостной тишины повернулся и проговорил, погладив меня по щеке, вытирая слезы:
– Ты права, прожить заново вчерашний день невозможно. Я не держу на тебя зла, Кэтрин. Но войти дважды в одну и ту же воду невозможно, по крайней мере для меня. Ты приняла вчера решение, не поговорив со мной и этим дала мне понять, насколько тебе не важно то, чем живу я, что чувствую я. Да, доля вины в этом есть и моя, но в отличие от тебя я хотел поговорить, только ждал удобного случая, поскольку на тот момент и сам всего пару дней как узнал, что теперь лежащая под этой плитой женщина понесла от меня ребенка. Мы, вервольфы, воспитываемся в определенных правилах и с определенными ценностями. Для нас ссора или разногласие в чем–то – не повод для расставания. У нас семья – семья на всю жизнь, пока и смерть не разлучит. Ты же другая, Кэтрин. Для тебя все так просто. Хочешь живешь, не хочешь – ушла. Тебе не прививали все то, что было необходимо. У меня нет обиды, Кэтрин, но жить с такой женщиной я не хочу. Прости, – он развернулся и больше ничего не сказав вышел из склепа.
Я же стояла словно громом пораженная после этих слов, и пришла в себя только тогда, когда услышала цокот копыт отъезжающей лошади Брана. Быстро выбежав из склепа, я с отчаянием посмотрела ему вслед, понимая, что вернуть в этот момент уже ничего нельзя было. Когда лошадь Брана скрылась вдалеке, я, понуро опустив голову, поплелась к своему экипажу.
Вернувшись домой, я просто содрала с себя платье и шляпку, затем накинув халат спустилась вниз.
– Принеси мне бутылку хорошего вина, Лизир, – обратилась я к горничной.
Девушка поспешно вышла и вернулась через несколько минут с откупоренной бутылкой кроваво–красного напитка.
– Спасибо, а теперь можешь быть свободна, – проговорила я, устраиваясь в кресле перед камином.