Лёха-ротвейлер

Вместо ответа Леха отпил еще и покачал головой:
– Иду, млять, с собакой… А эта дура – в окне…
Людка постепенно пришла в себя и первое, что пришло ей в голову, сорвалось с языка:
– Это ты что ли в дверь звонил?
– А кто? Пушкин что ли? Млять… Хорошо хоть на один замок закрыто…
Они молчали довольно долго. Людка согрелась, очнулась и теперь рассматривала свои ободранные в кровь ноги и вспухшую руку.
– Где бинт? – хмуро бросил Леха-ротвейлер.
Людка неопределенно махнула рукой в сторону кухни. Молча смотрела, как Леха роется в ящиках, полушепотом матерится. Потом она сидела и так же бессмысленно смотрела на его сильные ловкие, жуликоватые руки, туго перебинтовывающие запястье и локоть. Потом ноги. Собака лежала на коврике и сопела, вращая блестящими глазами.
– Завтра в травмпункт зайдешь… – так же хмуро.
Окно он закрыл плотно, вогнав засохшие шпингалеты, которыми не пользовались, глубоко в гнезда. Даже шторы задвинул. Потом пальцем надавил на отогнутый хромированный металл замка и вправил его на место. Людка на дрожащих ногах поднялась и села на край дивана, снова и снова ощущая под собой холодную пустоту. Вздрагивала и ощупывала обивку дивана, осторожно пробовала – не провалится ли пол…
– Приятно было познакомиться, – сказал Леха, взяв на поводок своего ротвейлера. – Пока.
– До свидания… – одними губами проговорила Людка, глядя на него бессмысленными глазами.
Леха хлопнул дверью и ушел. А через десять минут из телевизора донеслось бодрое: «Бом-м-м… Бом-м-м…» Людка сидела вжавшись в подушки и смотрела на заряды, лопающиеся сотнями разноцветных звезд. Экран освещал ее бледное лицо, на котором начинал расцветать запоздалый нервный румянец. Коврик у двери был сбит, и на полу блестели грязные лужицы подтаявшего снега.
«Собака наследила, – машинально отметила Людка. – Надо вытереть».