Убить Пифагора

— Доброе утро, Атма. Что-то ты рано сегодня. Еще один осел понадобился? У меня отличный товар.
Атма ответил, стараясь казаться невозмутимым. Ему хотелось покинуть город как можно скорее, но главное — ни в коем случае не вызывать подозрений.
— На этот раз тебя ожидает сделка поинтереснее. — Глаза Этеокла сузились от нетерпения. — Мне поручили купить быструю и выносливую лошадь, которая может проскакать за день вдвое больше, чем осел.
— Кто это так торопится?
— Для доставки посланий. Думаю, политических. — Атма с притворной беззаботностью пожала плечами, сдерживая желание поскорее заглянуть в конюшню. Он боялся, что в любой момент кто-нибудь ему помешает.
— Отлично. Уверен, что у меня найдется то, что тебе нужно.
Этеокл вошел в конюшню вслед за Атмой. Купец пребывал в нерешительности. Он прикидывал, как лучше вести переговоры. Наверное, вначале он предложит плохонькую лошаденку, чтобы задрать цену, когда Атма потребует животное получше; а может, покажет лучшую лошадь и заломит очень высокую цену, чтобы в конечном итоге получить хорошую сумму за лошадь похуже.
Атма не мог тратить время на переговоры.
— Послушай, Этеокл, я пришел так рано, потому что сегодня у меня полно поручений. Если ты покажешь мне лучшую лошадь и попросишь разумную цену, я заплачу золотом прямо сейчас. Если же нет, уйду, продолжу свои дела и вернусь позже, если не найду подходящего коня в другом месте.
Этеокл прикусил губу. Он не привык вести дела кое-как, но и не желал упускать хорошую сделку, к тому же в золоте. Более того, в поведении Атмы чувствовалось что-то подозрительное.
«Боги, прямо сейчас и золотом!» — изумился купец.
На самом деле ему не понравилось, что раб разговаривает с ним так развязно. Он помнил, как Атма впервые покупал у него осла. Поначалу он не обращал на раба внимания, так что Атме пришлось уйти ни с чем. Через несколько часов явился пифагорейский учитель и объяснил Этеоклу с пугающей смесью мягкости и настойчивости, что Атма не просто раб, а посвященный пифагореец, и обращаться с ним следует как к самим Пифагором. Этеокл не был пифагорейцем, но, как и все кротонцы, знал, что Пифагор — самый влиятельный человек в городе. «Достаточно увидеть и услышать его, — говорили вокруг, — чтобы понять, что он имеет прямое отношение к богам, если вообще не один из них».
Ему бы не пришло в голову снова проявить небрежение к Атме.
 
* * *
Через пять минут Атма рысью ехал по улицам Кротона. Помимо коня он приобрел пару седельных сумок, где ехало его свежеобретенное состояние. Сделка с Этеоклом прошла неплохо, особенно учитывая спешку.
«Превосходная лошадь», — радостно думал Атма. Молодое, крупное и очень выносливое животное. Ничего общего с кобылой, которую держали в общине.
Дождь усилился, зато было не так холодно, как на рассвете. Прищурившись, чтобы лучше видеть сквозь дождь, Атма различил в ста шагах от себя размытые очертания северных ворот.
Скоро его мечта сбудется.
Не обращая внимания на прохожих, он пустил коня размашистым галопом.
    
Глава 40 
 24 апреля 510 года до н. э
Когда кобыла проходила мимо гимнасия, заморосил мелкий дождь, и одежда Ариадны и Акенона промокла. Они скакали галопом до самого Кротона. Затем перешли на рысь, и Акенон, следуя указаниям Ариадны, направил лошадь в хитросплетение улиц. Дождь забарабанил сильнее, под копытами захлюпала грязь.
— Вон туда, где стражники, — через некоторое время сказала Ариадна.
Акенон высказал свои подозрения, и Ариадна согласилась. Если не мешкать, скоро они поймают убийцу Клеоменида и Даарука.
Акенон остановил кобылу у небольшой конюшни на углу здания. Бросил поводья в руки слуги — тот лишь рот открыл от удивления, когда они помчались к главному входу.
Стражники попытались загородить им путь. Никто не входил вот так с бухты-барахты к опекуну Эритрию. В последний момент они сообразили, что молодая женщина, которая вбежала вместе с египтянином, не кто иная, как дочь самого Пифагора. Они подались назад и почтительно склонили головы, когда Акенон и Ариадна проходили мимо.
Оказавшись внутри здания, Акенон заметил, что толщина каменных стен в два раза превышает привычную. Он перевел взгляд на потолок: его держали тяжелые деревянные балки.
«Настоящая сокровищница», — подумал он, заметив, что в стенах отсутствуют окна.
Эритрий сидел за столом, внимательно изучая какие-то записи. Когда они вошли, он встал и направился к Ариадне с распростертыми объятиями. Лет ему было около пятидесяти пяти. Под элегантной туникой угадывалось стройное тело, а волосы и длинная седая борода были тщательно ухожены. Акенон посмотрел на его лицо, на искреннюю улыбку и отметил, что этот человек внушает ему доверие.
— Приветствую тебя, дорогая Ариадна. Давно не виделись.
— Приветствую тебя, Эритрий, — торопливо произнесла она. — Познакомься, это Акенон.
— Рад приветствовать тебя, Акенон. — Опекун окинул гостя радушным взглядом, который заставлял вспомнить, что Эритрий посвящен в братство. — Чем могу помочь?
— Мы ищем Атму, — ответил египтянин. — Он к тебе не заходил?
Эритрий удивленно вскинул брови. Посмотрел на Ариадну, которая тоже с тревогой ждала его ответа, потом снова на Акенона.
— Был здесь совсем недавно. Передал мне этот свиток.
Эритрий повернулся к ним спиной и взял со стола пергамент. Тот самый, который он изучал при их появлении. Он расправил его: линии сгиба указывали на то, что развернут он был недавно, проведя много времени в сложенном виде.
— Завещание Даарука, — пояснил он.
— Что в нем написано? — спросила Ариадна. Эритрий набрал воздуха и вздохнул, прежде чем ответить. Было видно, что он смущен.
— В общем… все, чем владел Даарук, отныне принадлежит Атме.
Ариадна открыла было рот, чтобы что-то сказать, и снова закрыла. Она потеряла дар речи. Никакого закона на этот счет не было, однако, по обычаю, все имущество членов общины после их смерти переходило в собственность пифагорейского сообщества. В тех случаях, когда семья посвященного проживала за пределами общины, собственность подлежала разделу. Не было случая, чтобы братству не оставалось ничего. Тем более Даарук был великим учителем, принадлежавшим к самому ближнему кругу Пифагора.
— А это не может быть подделкой? — спросил Акенон.
— Нет, нет, — возразил Эритрий, размахивая руками. — Печать дает мне гарантию, что это запечатал сам Даарук. Я сверил с другим образцом, который был у меня прежде. Кроме того, Даарук пару раз признавался, что слепо доверяет Атме.
Акенон взял пергамент из рук опекуна. В одном углу виднелась почти целая сургучная печать, при вскрытии повредился лишь ее уголок. Несколько секунд он рассматривал печать. Потом сунул руку под тунику и извлек золотое кольцо. Увидев кольцо, Ариадна удивилась. Акенон зажал его между кончиками пальцев и сопоставил с сургучной печатью. Соответствие было полным. Несомненно, пентакль был отпечатан на сургуче с помощью кольца Даарука.