Стрелок. Несостоявшийся граф
– Мне? – возмутился граф. – Мне давно ничего не нужно, то есть почти ничего, но это не важно. Разговор про вас!
– В каком смысле?
– В прямом! Вы знаете, как наградили за такое же деяние Осипа Комиссарова?
– В общих чертах. А что?
– Да то, что он не имел и половины ваших заслуг перед государем и отечеством. И уж во всяком случае, не принадлежал к такому древнему и славному роду, как наш!
– Боюсь, что не совсем вас понял.
– Да что тут понимать! – рассердился Блудов. – Ведь очевидно же, что за одно и то же людей из разных слоев общества могут наградить совершенно по-разному. Там, где мужику довольно полтины на водку, армейский офицер может получить очередной чин, а гвардеец титул!
– Кажется, титул мне обещали вы?
– Да! Но если бы он у вас уже был, ваша награда стала бы неизмеримо выше. Вы меня понимаете?
– И в чем проблема? Признайте меня и дело с концом.
– О, за этим задержки не будет, просто…
– Что просто?
– Вы, кажется, мне тоже кое-что должны.
– Напомните, что именно?
– Э-э…
– Выплатить долги и назначить ежегодное содержание?
– Да!
– Видите ли, папаша, – криво усмехнулся Будищев. – Дело в том, что со времени нашего последнего разговора обстоятельства немножечко так изменились. Баронесса Штиглиц ясно дала понять, что не желает меня видеть, а потому титул мне как бы не очень теперь и нужен. Во всяком случае, не настолько, чтобы заплатить за него сто тысяч.
– Я прекрасно осведомлен о ваших затруднениях, – поджал губы граф. – И именно поэтому поспешил прийти на помощь. Вы можете попросить у его величества аренду [61], с тем, чтобы иметь возможность достойно содержать себя…
Граф Вадим Дмитриевич все говорил и говорил, а в глазах его, до того тусклых и блеклых, вдруг появился блеск, руки иногда подрагивали от возбуждения, как будто это он должен получить имение и таким образом поправить свои дела. Судя по всему, чиновник для особых поручений при министре иностранных дел сумел что-то разнюхать о предстоящих наградах и страстно желал запустить в этот щедрый поток свои цепкие лапки.
– Один вопрос, а при чем тут вы? – резко прервал его внезапно почувствовавший отвращение Будищев.
– Что?!
– Да так, ничего. Просто пока я был нижним чином, вы про меня и слышать не хотели. Когда я едва не стал зятем барона Штиглица, вы сразу сменили гнев на милость. Теперь же вы, ваше сиятельство, готовы бегать за мной по пятам и уговаривать принять наследство и имя.
– Что за намеки вы себе позволяете? – оскорбленно воскликнул Блудов.
– Да какие уж тут намеки, – криво усмехнулся Дмитрий. – Все как раз предельно конкретно.
– Вы… вы… вы – наглец, милостивый государь! Да какое там, ты – мужик! Деревенщина! Байстрюк! Грязный и необразованный! Да-с! Которому волей судьбы выдалась редчайшая возможность приподняться над своим жалким существованием, но так и не сумевшему оценить подобную удачу!
Возмущенный до глубины души Вадим Дмитриевич продолжал сыпать оскорбления, иногда притоптывая в такт очередному выкрику ногой. Наконец, он выдохся и сверлил ненавистного бастарда взглядом исподлобья.
– Вы закончили? – равнодушно осведомился Будищев и, не дождавшись ответа, пошел прочь.
«Может, не надо было так резко?» – мелькнула у него запоздалая мысль. Люсия, как оказалось, барышня немного взбалмошная. Позлится-позлится да и перестанет. Тогда, глядишь, и барон Штиглиц сменит гнев на милость, и снова встанет вопрос о титуле.
– Да ну их на хрен! – внезапно вспылил он. – Я что, комнатная собачка, чтобы меня туда-сюда дергать?
Настроение было испорчено напрочь, и долго копившееся в душе раздражение вылезло, наконец, наружу. В какой-то мере Блудов был прав, Дмитрий не принадлежал к высшему обществу и вряд ли смог когда-нибудь стать его членом. Как бы он ни старался, всегда находился кто-то, готовый щелкнуть его по носу, мол, знай свое место. И лишь среди простых людей вроде Стеши или Федора он чувствовал себя своим. Только не принимали его таким, каким он был. И волей-неволей в голове возник вопрос: «в тех ли я стреляю?»
– Ваше благородие, к вам опять пришли! – отвлек его от мрачных мыслей стражник.
– Вот, блин, просто день посещений какой-то! – чертыхнулся подпоручик. – Кого еще черт принес?
– Не могу знать.
– Тьфу ты, пропасть!
Гостем, которого принес нечистый, оказался чем-то озабоченный Шматов. Участие в спасении царя сильно преобразило старого приятеля. Он приоделся, старался держаться с достоинством и даже стал как будто выше ростом. Впрочем, обычно надолго его не хватало, и, сбросив маску «спасителя отечества», он снова становился тем Федей, которого все знали и любили.
– Какие люди и без охраны! – с усмешкой поприветствовал однополчанина Дмитрий. – Неужто надумал в царскую стражу вступить?
– Поступить, конечно, можно, – важно кивнул головой отставной ефрейтор, отчего с головы едва не слетела купленная по случаю каракулевая господская шапка.
– Так за чем же дело встало?
Это было для них чем-то вроде игры. Едва Будищев стал заместителем начальника охраны, он позвал за собой Федора, и тот не сомневался ни минуты, хотя, немного пообтесавшись в столице, уже знал, что жалованье в тридцать шесть рублей вовсе не так велико, как могло показаться в его родной деревне. В мечтах он уже видел себя в блестящем мундире с крестом и медалями, рядом с царем, но как оказалось, у старого боевого товарища были свои мысли на этот счет. Дмитрий хотел, чтобы Федя стал не просто стражником, а чем-то вроде агента в штатском, который будет работать в толпе. Благо тот имел для этого самую подходящую невыразительную и оттого незапоминающуюся внешность.
Но тут, что называется, нашла коса на камень!
«В шпики не пойду», – заявил как отрезал Шматов, и они впервые за все время знакомства едва не поссорились.
– Обдумать надоть, – со значением в голосе заметил Федор, – если бы хотя в кучера, так мы бы даже не сумлевались!
– Ну-ну, – усмехнулся подпоручик, критически поглядев на приятеля, – думай, голова, шапку куплю.
Попасть в царские конюшни было делом откровенно гиблым. И конюхи, и форейторы, не говоря уж о кучерах, служили там поколениями и чужаков в свою среду не принимали. Да и то сказать, ну какой из Шматова водитель царской кобылы? Ни виду, ни осанки… так, смех один.
– Человек от Щербатого приходил, – шепнул товарищу Федя, убедившись, что рядом никого нет.