Тайное дитя
Но облик мисс Хардинг обманчив. Эта девушка решительна и умела. С первых минут появления в доме она начала приучать Личинку к строгому порядку кормления, сна, прогулок и лежания на спине с ручками и ножками, свободными от пеленок. Длинные бессонные ночи измотали Элинор. Появление мисс Хардинг стало настоящим спасением. Теперь по ночам о ребенке заботится няня. Она делает все, за исключением кормления, но, чтобы покормить сына, Элинор даже не нужно вставать с кровати. До приезда няни Личинка, сущий ангел днем, ночью превращался из ребенка в тирана, требующего есть. Его вопли прекращались, только когда его подносили к груди Элинор. Материнскую грудь он терзал часами, пока соски не трескались и не начинали кровоточить. Мейбл была совсем другой. В отличие от Личинки, просто идеальным младенцем.
– Молодому человеку пора подышать свежим воздухом, – глядя на часы, объявляет мисс Хардинг. Она достает запеленатого младенца из колыбели и улыбается Элинор. – Мы вернемся ровно через час, к следующему кормлению.
Няня уносит ребенка, закрыв двери гостиной. Душа Элинор наполняется ликованием. У нее целый час без Личинки, когда можно насладиться ланчем и взрослым обществом.
– Будем здоровы, – чокаются подруги.
– Мисс Хардинг верит в пользу свежего воздуха для новорожденных и в строгий режим, – говорит Элинор. – «Прогулки на свежем воздухе необходимы, чтобы ребенок рос счастливым и уравновешенным», – цитирует она слова няни. – И потому она уносит Личинку гулять, как бы холодно ни было. Исключение составляет дождь. Вряд ли она понесет малыша гулять под дождем.
Софи кивает на дверь, за которой скрылась мисс Хардинг:
– Ты не находишь, что под носом Эдварда появилось искушение? Такая смазливенькая милашка…
– Не смеши меня. Посмотри на нее. Взрослая девушка, а выглядит как ребенок. С какой стати Эдварду увлекаться ею? Да и она наверняка бы… И потом, почему ты думаешь, что все так помешаны на сексе? Не все же похожи на тебя, – насмешливо фыркает Элинор и отпивает глоток шерри.
– Честное слово, Элинор, порой ты бываешь ужасно наивной.
– Если хочешь знать, Софи, сейчас мне не до шалостей Эдварда. Главное, чтобы няня оставалась в нашем доме и обуздывала маленького тирана в колыбели.
– Полагаю, второй ребенок будет последним? – со смехом спрашивает Софи.
– Эдвард уже что-то бормотал насчет третьего. Хочет восполнить то, что Мейбл…
– Восполнить? При чем тут Мейбл?
Элинор вздыхает. Трудно постоянно молчать об этом. Правда так и норовит слететь с языка.
– Ни при чем. Просто оговорилась. Идем в столовую и поедим. Я зверски проголодалась.
– Элинор, что случилось? Это касается Мейбл? Кстати, где она? Раньше она хвостиком ходила за тобой. Такая милая девочка.
– Немного простыла, только и всего, – рассеянно отвечает Элинор, ведя подругу в столовую.
Она звонит в колокольчик, чтобы подавали ланч.
За столом Элинор вполуха слушает рассказы Софи о лондонской жизни. Ее разум затуманен усталостью и мыслями о Мейбл. Сейчас ее дочка находится в детской под присмотром мисс Картрайт-Джонс. Мейбл спрятали, чтобы Софи ненароком не увидела ее припадка. Разумеется, Фолкс, миссис Фолкс, Элис и миссис Беллами знают. Даже Берти. Все они молчат. Эдвард побеседовал с каждым, удостоверившись, что за стенами дома о Мейбл не будет сказано ни слова. Прислуга с грустью смотрит на Элинор и держится уважительно. Даже говорят вполголоса, словно шум по непонятной причине может ей повредить. Ее удивило лишь поведение миссис Беллами. Повариха, вечно недовольная всем и всеми, разразилась слезами, услышав печальную новость о Мейбл.
Софи сыплет именами: Вита, Вирджиния, Оттолина. Судя по всему, они существенно влияют на ее представления о жизни. Элинор они знакомы лишь по страницам светской хроники в газетах и по обложкам романов на полках, которые она так и не прочла.
– Ей ничего такого не присуще, – смеется Софи. На ее тарелке лежит маленький кусочек ветчины и такая же маленькая порция салата. От картофеля она решительно отказалась. Но и к этой еде подруга не притронулась. Софи делает большой глоток охлажденного «Блан-дю-Шато-Марго». – Вот только я никак не пойму: то ли она действительно так привержена идее творить добро в мире – разоблачительные статьи и все такое, то ли причина всего – ее безоглядная влюбленность в Марселя. Как ты думаешь?
Услышав про Марселя, Элинор вдруг начинает воспринимать слова подруги.
– Я думаю? О чем?
– О работе, на которую согласилась Роуз. Я сознаю свою частичную ответственность, поскольку это я познакомила ее с Уэббом и приложила некоторые усилия. Но я очень надеюсь, что вы с Эдвардом не станете так уж сильно возражать? Я и не подозревала, что в политике она придерживается столь левых взглядов. Теперь понятно, почему я заговорила о влиянии Марселя?
– Софи, прошу тебя, не говори загадками. Какая работа?
– Боже, эта маленькая хитрюга до сих пор тебе не рассказала? – смеется Софи и прикрывает рукой рот. – Она получила работу в журнале «Нью стейтсмен»! Она будет помогать Чарльзу Ллойду, редактору. Приятный человек, хотя кое в чем и заблуждается. Но ты не должна беспокоиться. Она по-прежнему будет жить у меня. Только так.
– Софи, это… это очень великодушно с твоей стороны. Однако я сбита с толку. Так Роуз виделась с Марселем?
– Да, дорогая. Всего две недели назад. – Софи теребит губы, ее глаза устремлены на Элинор.
Внутри Элинор вдруг появляется жаркая волна гнева. Оказывается, у сестры есть от нее секреты, и сейчас подруга их выдает! Подумать только, Роуз утаивала все это от нее! Элинор делает глубокий вдох, пытаясь сохранять спокойствие.
– Почему я узнаю об этом только сейчас?
– Поверь, я бы рассказала тебе раньше, если бы не твои роды. А потом из головы вылетело. Марсель приезжал в Лондон по какому-то делу и спросил, может ли навестить Роуз на Беркли-сквер. Я не увидела в его просьбе ничего опасного и потому…
– Ты не увидела в этом ничего опасного? – Элинор больше не может сдерживаться. – И ты не сочла нужным поставить меня в известность? Честное слово, Софи, мне нет дела до твоих шатких моральных принципов, но Роуз всего девятнадцать!
– Ничего ужасного не произошло, – машет рукой Софи, явно защищаясь от натиска Элинор. – Он всего лишь приехал на пятничное суаре в качестве моего гостя… Вообще-то, в конце концов он остался на выходные, опять-таки как мой гость.
– Софи! Как ты могла, зная наше отношение к Роуз и ее общению с этим человеком? Ты же считаешься моей подругой. Кому, как не тебе, оберегать Роуз от всяких проходимцев? А ты что сделала?
– Но откуда ты знаешь, что он проходимец? Ты никогда его не видела.
– Софи, достаточно того, что он безденежный французский художник с сомнительным происхождением. Тебе ли не знать, что человеку не прожить на одной любви?