Наполеон III. Триумф и трагедия

К этому следует добавить, что, по различным оценкам, на тот момент на территории Турции проживало от 12 до 14 миллионов православных, что составляло около одной трети всех жителей Османской империи [1207]. Так что покровительство царя такому количеству подданных султана было несовместимо с независимостью и территориальной целостностью Турции.
28 февраля 1853 года Меншиков на шестидесятипушечном корвете «Громоносец» прибыл в Константинополь. В первых числах марта он передал турецкому правительству требования Николая I. Они должны были лечь в основу соответствующей конвенции, подписанной султаном. Кроме того, под давлением российской делегации в отставку подал турецкий министр иностранных дел Фуад-Эфенди, и новым главой внешнеполитического ведомства стал Рифаат-паша, который был сторонником сближения с Россией [1208].
В ответ на ультимативные требования Меншикова британский поверенный в делах полковник Хью Роуз и французский поверенный виконт Бенедетти встретились и приняли решение вызвать в Константинополь англо-французский флот [1209]. Полковник уведомил султана об этом решении, и турки с облегчением вздохнули. Бенедетти телеграфировал в Париж, а Роуз послал на Мальту адмиралу Дандасу приказ отправить в Босфор эскадру английских кораблей. Дандас, однако, счел необходимым связаться с Лондоном, который отменил распоряжение Роуза. В то же время французское правительство не колебалось и приказало своей Средиземноморской эскадре направиться из Тулона на Саламин (Кипр) [1210].
Положение турецкого правительства было отчаянным. Рифаат-паша уговорил Меншикова взять паузу для уточнения всех деталей будущей турецко-российской конвенции. Тем временем в Константинополь прибыли британский посол Стрэтфорд-Каннинг, виконт Редклиф, и французский посол Эдмон де Лакур.
Шестидесятишестилетний Стрэтфорд-Каннинг считался одним из искуснейших дипломатов на службе Ее Величества. Он долгое время был послом в Османской империи и прекрасно ориентировался во всех тонкостях турецкой политики и внутренней жизни двора султана. При этом Стрэтфорд-Каннинг считался человеком, поддерживавшим линию Палмерстона на сдерживание продвижения России на юге. Поговаривали, что английский посол затаил обиду на Николая I, кто, вопреки дипломатическому этикету, в 1832 году не принял его на посту британского посла в России [1211].
Турецкие власти с нетерпением ожидали появления английского посла в Константинополе. Они рассчитывали найти с его помощью выход из сложнейшей ситуации, в которой оказалась Турция перед лицом российских требований. И в этом турки не ошиблись. Стрэтфорд-Каннинг умело прибрал к своим рукам все нити дипломатических переговоров, распутывая давние узелки и создавая новые. Об этом следующим образом свидетельствует британский историк Джон Бальфур: «Стрэтфорд сразу же показал себя искусным тактиком, разделив два рассматриваемых требования: спор по поводу Святых мест и завуалированное предложение о протекторате. Первое было практически урегулировано во время Рождества путем превращения латинских требований в установленные привилегии. Оставалось только разобраться с несколькими спорными мелочами, важными для чувства достоинства проигравших.
Действуя в качестве посредника между двумя спорившими сторонами, Великий элчи („Великий посол“, так в Турции называли Стрэтфорд-Каннинга. — Прим. авт.) деликатно обошелся с надменным князем, обезоружив его неожиданной почтительностью и готовностью признать справедливость претензий русских на святые места. В отношении французского чувства достоинства лорд Стрэтфорд продемонстрировал аналогичное уважение, убеждая своего французского коллегу придерживаться умеренной политики ввиду вовлеченности международных вопросов.
Наконец, несогласованным остался только вопрос о том, латиняне или греки будут нести бремя расходов по ремонту храмов, в том числе и купола храма Гроба Господня. Латиняне решительно оспаривали у греков это право, и только когда турки вмешались в спор и заявили от имени султана, что возьмут это дело на себя, греки согласились на приемлемый компромисс, согласно чему расходы и сам ремонт будут осуществляться под наблюдением греческого патриарха. Таким образом, всего лишь за семнадцать дней с момента приезда Великого элчи был разрешен трудный дипломатический спор, который досаждал державам почти три года» [1212].
Спор о святых местах и ход дипломатических переговоров в столице Османской империи с каждым днем приобретали все больший интерес жителей Европы и вскоре вытеснили другие новости с первых полос газет. Со всех уголков континента взоры были устремлены в сторону Константинополя. Это было время, когда общественное мнение впервые стало важнейшим инструментом политики, и оно же во многом начало формировать эту политику.
Именно это прекрасно понимал британский посол, когда, решая одну проблему, всячески заострял в определенном свете другую. Справедливости ради следует сказать, что нетерпеливый настрой, какой устами Меншикова выказывал двор Петербурга, был полностью на руку Стрэтфорд-Каннингу и формировал негативное общественное мнение европейцев по отношению к России. В конечном итоге на все российские требования и ультиматумы турки, по совету Стрэтфорд-Каннинга, ответили вежливым отказом, и недовольный Меншиков и его посольство 21 мая 1853 года покинули столицу Османской империи. Дипломатические отношения между двумя государствами были прерваны [1213].
Турецкая несговорчивость выводила из себя Николая I и его ближайшее окружение. Они догадывались, что упрямство южных соседей подпитывается из Англии и Франции, но до какой степени и до каких пределов, понятия не имели. Учитывая исторические обстоятельства, в Петербурге упорно продолжали не верить в англо-французское согласие и единую позицию. Царь решил дожимать турок всеми возможными способами, а войны между Россией и Османской империей император не опасался, полагая, что русские в открытом столкновении быстро добьются успеха.