Тайна Иеронима Босха

— Предположим, что веками существовали организации или группы ученых, представленные различными объединениями. Их находят в иудаизме и христианстве, у тамплиеров и у членов Алой и Белой розы, у масонов и в других братствах. Не более пяти-шести человек. Их выбирают из своих рядов и посвящают в таинство.
— Прекрасно. А каким образом эти люди связаны с нашей картиной? И откуда тебе это известно?
— Я только предполагаю. Как я к этому пришла, расскажу в следующий раз. Якоб ван Алмагин принадлежал к такой группе. Он был одним из величайших умов своего времени. Уже тогда следовало принимать решение, хотя, возможно, его приняли намного раньше, только не смогли осуществить. Записать знание о предстоящем повороте и сообщить «мудрецам будущего». Они хотели перенести информацию о прошлом в будущее.
— Если я правильно понимаю, «Сад наслаждений» — это эксперимент. Попытка. Но картина слишком оригинальна, слишком умело выполнена и слишком хорошо продумана. Односторонняя интерпретация картины — дань современности, отражение концепции людей с узким кругозором. А это полотно далеко не однозначно.
Кайе подошел ближе к Грит и почувствовал аромат ее духов.
— Нет, не эксперимент, Михаэль. Благодаря принадлежности к адамитам Алмагин мог не только сформировать их идейное наследие и перенести его в картину, но и придать отдельным частям триптиха двойное значение и использовать для своих целей, для следующего уровня. Картина стала своеобразной машиной времени, которая движется в будущее, чтобы там ее правильно прочли.
Кайе отвел взгляд от волос Грит и посмотрел на картину.
— Как можно верить, что кто-то в состоянии обнаружить скрытые знаки под слоем краски? И кто сейчас должен прочесть их?
— Возможно, такой человек, как патер Берле. В его рукописи определенно есть ключ к пониманию «Сада наслаждений».
— Именно! Послание не было обращено к патеру и ему подобным. Но он всерьез верит в его существование и не успокоится, пока не уничтожит картину.
Взгляд Кайе переходил от картины к Грит и обратно. Женщина стояла очень близко к нему, ее запах дурманил.
— Если я правильно понял тебя, Грит, то посвященные существуют и сегодня. Однако если группа собирающих знания о развитии мира передает их из поколения в поколение, то почему они до сих пор не раскрыли тайну?
Грит Вандерверф медлила с ответом.
— Возможно, потому что часть этих людей во времена инквизиции погибла на костре, не успев передать свое знание.
— Откуда ты знаешь? До сих пор я думал, тебя интересует только патер Берле и его болезнь. Или он уже успел рассказать тебе что-то?
Грит Вандерверф повернулась к Кайе. Тот продолжал:
— Или предположения Антонио де Небрихи верны и ты член братства адамитов, которые были уничтожены четыре сотни лет назад?
Грит не сводила глаз с реставратора и упорно молчала.
— А если адамитов не уничтожили? Если они ушли в тень, чтобы спастись от гибели? Братья и сестры свободного духа расселились по Голландии, Франции и части Германии. Они покинули родные места и поселились при поддержке братства там, где было безопасно и где никто их не знал.
Серые глаза Грит напоминали Кайе замерзшую поверхность воды зимой, когда солнце просвечивает сквозь прозрачный лед. Его взгляд словно проваливался в бездонную глубину.
— Секта пропала в катакомбах истории. Я прав, Грит? И все же была причина, облегчавшая пребывание в подполье: знание о существовании тайного учения. Однако не только адамиты искали его. Инквизиторы тоже. Причина проста и ясна. Секта знала о послании, которое церковь хотела бы заполучить и спрятать навсегда. Послание содержалось в «Саду наслаждений». Не было только указаний на суть послания. Пока никому ничего не было известно наверняка, картину не уничтожали. Только по этой причине она существует до сих пор.
— Сказки, Михаэль, — бросила Грит. — Тебе надо бы книги писать. Итак, я — член общества адамитов. В наше время не нужны секты, чтобы проводить в подвалах и на чердаках тайные нудистские службы. Можно выйти открыто, да еще и собрать вокруг себя целую толпу зевак. У тебя богатая фантазия, дорогой.
Кайе схватил Грит за руку и подвел к картине.
— Секта считает себя избранной. Избранной, потому что адамиты знали тайну. Однако тайна утеряна, а они уверены: это что-то великое. — Кайе указал на фигуру читающей рыбы. — Здесь написано «Posse non mori». Неспособность умереть, бессмертие. Если адамиты догадывались об этом, то у них была причина сохранять секту в течение четырехсот лет. И когда было совершено покушение на картину, они выбрались из укрытия, чтобы ухватить судьбу за хвост. Картина давно не давала им покоя, только никто не знал, как ее интерпретировать.
— Абсурд, Михаэль! Лучше подумай, как защитить триптих от патера Берле. Я убеждена: он попытается уничтожить его.
Кайе полагал, что в ставших непроницаемыми глазах Грит Вандерверф нашел подтверждение своей догадке. Но он намеревался выудить из нее все и потому выложил козырь, который у него возник в уме в начале разговора. Реставратор указал на створку со сценой ада:
— Там мы нашли знак, но еще не смогли проанализировать его. Интересное открытие. Третье! Берле о нем не упоминал.
Кайе заметил, как Грит сделала маленький шаг в его сторону. Их бедра соприкоснулись. Кайе почувствовал легкое возбуждение, но старался избегать взгляда женщины. Она стояла вплотную к нему.
Реставратор попытался сменить тему:
— Надо принять дополнительные меры безопасности. Вероятно, нужны еще несколько постов охраны. Руководство музея, думаю, согласится. Могу я оставить тебя одну? Скоро придет Небриха.
Грит улыбнулась и кивнула реставратору. Отступила на шаг и пропустила его. Затем повернулась к «Саду наслаждений», достала лупу из сумки и стала изучать среднюю часть триптиха, не обращая никакого внимания на Кайе.
 
XXV
— Я считаю всю эту болтовню о так называемых мудрецах безумием. Отвлекающим маневром Грит Вандерверф.
Антонио де Небриха перехватил Кайе по пути к мастерским. Он размахивал левой рукой, держа в правой несколько засаленных книг.
— Хорошо, Михаэль, что вы назвали Грит адамиткой. Это отвлечет ее и даст нам возможность узнать, почему она на самом деле так интересуется картиной.
Кайе обмахивался конвертом. Воздух в коридорах к обеду стал раскаленным. Только в мастерских работали кондиционеры, поддерживающие необходимую для картин температуру. Когда реставраторы вошли в мастерскую, Грит там не было.
— Куда она ушла?
Антонио де Небриха приблизился к картинам. Доски были поставлены так, что доходили до пола, а с помощью небольшой подъемной платформы их можно было поднять и перевернуть, таким образом достигая любой части триптиха.
— Воспользуемся случаем и поговорим о вещах, которые ее не касаются, например, о третьей части картины. Вы сделали увеличение?
Кайе поднял над головой конверт. Он озирался по сторонам, ища Грит.
— Может, она пошла в туалет?
— Или стоит за картиной, чтобы лучше рассмотреть обратную сторону.
Из-за боковой створки раздался голос, и оттуда появилась Грит Вандерверф.
— И что же, интересно, меня не касается? Вы хотели скрыть от меня какую-то тайну?
Антонио де Небриха закусил губу и вымученно улыбнулся:
— Мы не собираемся ничего утаивать от вас. Хотя глубокая интерпретации картины интересна только историкам-искусствоведам. Для любителей это будет скучно.
— О! — возразила Грит. — Вот ваш коллега считает меня не любителем, а адамитом и соответственно достаточно компетентной для ваших объяснений.
Антонио сторонился. Кайе заметил, что манера Грит раздражает старого реставратора. Психолог повесила на шею ленту рулетки, в руке держала лупу и была похожа на последовательницу метода Шерлока Холмса. Небриха усмехнулся:
— Серьезные инструменты, ничего не скажешь.
Грит не обратила внимания на его слова. Она повернулась к картине и принялась объяснять: