Подражатель

Сюрреалистичная… Элегантная… Жестокая.
— О господи, — охнула Маршалл рядом.
От позвоночника склонившегося на колени мужчины, стоящего на равном расстоянии между двумя койками в дальнем конце комнаты, поднимались два белых крыла. Направленные к потолку, они немного заслоняли свет из окон и отбрасывали длинные тени, от которых двое детективов инстинктивно отступили.
— Чеймберс? — прошептала Маршалл. — …Чеймберс?
— Мне понадобится минута, — признал он.
Она понимающе кивнула, а затем пошла перехватить их коллег, прежде чем те увидят застывшего Чеймберса.
 
— Маршалл, — представилась она абсолютно растерянному офицеру. — Я работаю с детективом Чеймберсом.
— О! Буквально я никогда еще не был так рад кого-то увидеть! — сказал он ей, поворачиваясь к крылатой мерзости: — Нет, серьезно, какого хрена?!
Она посмотрела на два тела — одно мужское, второе женское, осознавая, что композиция, с другого конца комнаты напоминавшая лишь беспорядочную кучу, на самом деле была очень знакомой и тщательно выстроенной. Полностью обнаженный мужчина перенес весь свой вес на правую ногу и держал на руках безжизненное тело женщины.
Тонкие нити, удерживающие крылья, блеснули в солнечном свете, когда Маршалл подошла к окнам, обогнув тела, и с отвращением обнаружила, что ангельские атрибуты на самом деле торчат из тела мужчины, опоясанные кругами все еще сочащейся крови.
— Лебеди… мне кажется, — прокомментировал полицейский.
Она кивнула и нагнулась изучить сложный металлический каркас, словно выросший из земли, изгибающийся и смыкающийся в разных местах, чтобы удерживать два «объекта» в нужном положении.
— Это не он сделал, — сказал Чеймберс, напугав Маршалл, явно не услышавшую его приближения. Он натянул перчатки и, протянув руку к концу одной из металлических частей, согнул ее с достаточной легкостью. — Гибкий металл. Какой-то сплав алюминия? Есть какое-то видимое название бренда или символы на колчане?
— Колчане? — удивилась Маршалл. Она до этого еще не добралась.
— И это здесь тоже было, — упомянул офицер, указывая на пол.
— Стрела, которой он ее разбудил, и фляга с Ночью Стикса, — пробормотал он.
— Ээээммм… Простите, что?
— Не обращайте внимания, — обратилась к полицейскому Маршалл. — Когда их нашли?
— Около получаса назад, когда один из уборщиков вошел и обнаружил всех в отключке.
— В отключке или в сознании, но не способных двигаться? — уточнила она. — Есть разница.
— Эммм. Я узнаю. Никто не помнит, как кто-либо входил или выходил. Будто он невидимый или вроде того.
— Может, он таким и был, — подавленно пробормотал Чеймберс.
Полицейский взглянул на него, явно не уверенный, был ли это подкол в сторону его догадки или он на самом деле верил в призраков.
— Это опять Роберт Коутс, не так ли? — спросил он. — …Статуи?
Чеймберс спокойно повернулся к нему:
— Пресса уже здесь. Я полагаю, на ваше благоразумие можно положиться?
— Конечно, сэр.
— Отлично… Теперь уходите.
— Да, сэр.
Он переглянулся с Маршалл сквозь лебединые крылья.
— Я видела фото, — сказала она ошеломленно, когда шаги уходящего из комнаты офицера стихли. — Я знала, чего ожидать… И все же я не ожидала этого.
— Вы уже проверили флягу? — спросил кто-то из дверного проема.
Элоиза стояла в дальнем конце комнаты, не проявляя ни капли страха или отвращения — только восхищение.
Винтер ворвался в комнату вслед за ней, а за ним по пятам следовал полицейский, которого оба умудрились проскочить по пути.
— Они со мной, — сказал Чеймберс, успокаивая констебля, прежде чем снова обратить внимание на остальных: — Я же говорил вам оставаться в машине.
— Я пытался ее остановить, — прохрипел Винтер, задыхаясь и не проявляя ни капли восхищения — только страх и отвращение.
— Вам сюда нельзя, — сказал Чеймберс.
— Вы уже проверили флягу? — снова спросила Элоиза, словно она их не слышала.
— Это место преступления!
— Это Роберт! — огрызнулась она, подкрадываясь к крылатому богу и его принцессе, блестящими глазами вбирая каждую деталь сцены перед ней.
С чрезвычайным недовольством Чеймберс подошел к керамической фляге на струящейся по полу простыне. Он нагнулся и схватился за крышку, на миг замешкавшись, когда в его голове пронеслись истории о мстительных богинях и проклятиях из Подземного царства.
Он осторожно снял крышку… и заглянул внутрь.
— Что там? — крикнул Винтер из безопасности коридора.
— Листья, — ответил Чеймберс, обеспокоенно глядя на Элоизу. — …Лавровые листья.
 
— Мне это не нравится, — сказал Чеймберс. Он и Маршалл вышли за кофе и глотком свежего воздуха во двор, давно облюбованный курящим персоналом.
— Пока что она для нас бесценна.
— Вы видели ее лицо. Она не слишком хорошо скрывает эмоции, не так ли? Ее все это заводит так же, как Коутса.
— Но это еще не значит, что она имеет к этому отношение, — заметила Маршалл.
— А то, что она помогает нам, не значит, что не имеет.
Она кивнула, прищуриваясь от снова засиявшего ноябрьского солнца.
— Я согласна, что это один из возможных вариантов.
— И потом, — продолжил Чеймберс, — есть еще эти листья, которые он разбрасывает для нее, как любовные записочки.
— Допустим, вы правы — зачем тогда ей помогать нам?
— По той же причине, что и он это делает. Зачем Коутсу оставлять нам ваш скетчбук?
— Как мы уже говорили, это была насмешка, — предположила Маршалл. — Угроза? Крик о помощи?
Чеймберс покачал головой:
— Не думаю, что Роберту Коутсу интересно играть в игры. Он мог бы пойти в прессу в любой момент, но не сделал этого. Он не ищет славы и вообще не ожидает, что мир его поймет. Он делает это для себя.
— Тогда зачем, по-вашему, он его оставил?
— Мне бы чертовски полегчало, если бы я знал. Но как бы то ни было, он оставил его ради своей выгоды, не нашей. И нам не помешало бы не забывать об этом. — Он взглянул на свои часы: — Уэйнрайт будет здесь через несколько минут. Мне придется объяснять, почему у нас еще два трупа и целое больничное отделение, похоже, отравленное его паралитическим веществом.
— Я пойду с вами.
— Я сам справлюсь. Вам нужно пройтись с Элоизой, определиться, стоит ли оставлять ее или нет.