Вдовый мошенник, именуемый Трампагос

 
Мигель де Сервантес
ВДОВЫЙ МОШЕННИК, ИМЕНУЕМЫЙ ТРАМПАГОС
Лица:
Мошенники: Т р а м п a г о с, Ч и к и з н a к е, Х у а н К л a р о с.
В а д е м e к у м, слуга Трампагоса.
Женщины легкого поведения: Р е п у л и д а, П и с п и т а, М о с т р е н к а.
Э с к а р р а м а н, пленник.
Два м у з ы к а н т а.
М о ш е н н и к.
Комната.
Входят Трампагос в траурной мантии, Вадемекум, его слуга, с двумя рапирами.
Т р а м п а г о с.
Вадемекум!
В а д е м е к у м.
Сеньор.
Т р а м п а г о с.
Принес рапиры?
В а д е м е к у м
Принес.
Т р а м п а г о с.
Ну, ладно. Дай, а сам поди
И принеси с высокой спинкой кресла
И мебели другой домашней, стульев…
В а д е м е к у м
Каких же стульев? Разве есть они?
Т р а м п а г о с
Ну, ступку принеси большую, щит,
Скамью из-под постели.
В а д е м е к у м
Невозможно:
Она без ножки.
Т р а м п а г о с
Но порок ли это?
В а д е м е к у м
Не малый.
(Уходит.)
Т р а м п а г о с
Перикона, Перикона!
Моя и всей компаньи! Наконец,
Не наша ты. Остался я, а ты исчезла.
И вот что худо: я не знаю, где ты!
Соображая жизнь твою, конечно,
Поверить можно, что себе и там ты
Найдешь местечко; но нельзя наверно
Определить твой стул в загробной жизни!
Но без тебя мне жизнь и здесь мертва.
Зачем я не был у твоей подушки,
Когда твой дух из тела отлетал,
Чтобы принять его [1] устами
И заключить его в своем желудке!
Изменчиво, непрочно наше счастье;
Сегодня — Перикона, завтра — прах,
Как говорил один поэт славнейший!
Входит Чикизнаке.
Ч и к и з н а к е
Сеньор Трампагос, да возможно ль это?
Возможно ль быть таким врагом себе:
Зарыться заживо, похорониться
И скрыть под этой мрачной байкой солнце
Мошенников? Сеньор Трампагос, баста,
Довольно стонов, воздыханий! Слезы
Бегущие обеднями смените
И подаяньем. Теплые молитвы
Великой Периконе там, на небе,
Нужнее ваших стонов и рыданий.
Т р а м п а г о с
Толкуете вы, точно богослов,
Мой сеньор Чикизнаке; я иначе
Смотрю на дело, вы поймите это… [2]
Поговорим о новом
Приеме фехтованья.
Ч и к и з н а к е
Со [3] Трампагос,
До фехтованья ли теперь? Нахлынет
Сегодня с выраженьем сожаленья
Народу всякого. Так где уж фехтованье?
Входят Вадемекум со старым, негодным креслом.
В а д е м е к у м
Вот это хорошо! Да, без рапиры
Мой сеньор жить не может: отнимите —
Так он умрет, ему и жизнь не в жизнь!
Т р а м п а г о с
Поди сходи за ступкой и скамейкой,
Да не забудь про щит-то, Вадемекум!
В а д е м е к у м
Уж кстати вертел, сковроды и блюда.
(Уходит.)
Т р а м п а г о с
Попробуем мы после тот прием
Единственный, как думаю, и новый.
Теперь печаль об ангеле моем
Меня лишает рук и даже смысла.
Ч и к и з н а к е
А скольких лет несчастная скончалась?
Т р а м п а г о с
Между соседок и знакомых тридцать
Два года ей.
Ч и к и з н а к е
Цветущий самый возраст.
Т р а м п а г о с
По правде-то пошел ей пятьдесят
Седьмой годок; но как она умела
Скрывать года, так это удивленье!
Какой румянец свежий! Что за кудри
Под золото подделанных волос
Серебряных! В том месяце шестого
Числа исполнится пятнадцать лет
Совместной жизни нашей, и ни разу
Ни в ссору не ввела меня, ни в дело,
Которое ведет под [4] плечи.
Пятнадцать постов, коль не ошибаюсь,
Прошло с [5] пор, как милая моя
Моею стала нежною подругой.
И в посты, без сомнения, звучало
В ее ушах немало наставлений,
Но она всегда из любви ко мне оставалась тверда, как против волн подвижного моря неподвижная скала.
И сколько раз, бедняжка, выходя
Из страшной пытки покаянной брани,
Молитв и слез, потея, говорила:
«Трампагос мой, дай бог, чтоб в искупленье
Грехов моих пошло, что за тебя я
Переношу теперь, мое блаженство».
Ч и к и з н а к е
Несокрушимой твердости пример!
Ей там воздается.