Нумансия

Влачить нам дни положено страдая.
Как видно, мы пред небом согрешили…
Но все поправить поединок может,
Что римлянам Нумансия предложит.
Выходят два нумансианских воина — Марандро и Леонисьо.
Л е о н и с ь о
Марандро, друг, я знать желаю,
Куда уходишь ты сейчас?
М а р а н д р о
Вот этого тебе как раз
И не скажу: я сам не знаю.
Л е о н и с ь о
Ты поглупел, дружище, что-то!
Любовь сбивает с колеи.
М а р а н д р о
Ты прав, о ней мечты мои.
Любовь — серьезная забота.
Л е о н и с ь о
То общепризнанный закон:
Кто ревностно Амуру служит —
Всегда в заботах, вечно тужит,
И словно одурманен он.
М а р а н д р о
В известной тонкости ума
Тебе, конечно, не откажешь.
Л е о н и с ь о
А ты порой и в точку скажешь,
Но в общем — простота сама!
М а р а н д р о
Кто нежно любит, не простак!
Л е о н и с ь о
Простак, мой друг, простак, наверно:
Ведь разуму несоразмерно —
Ч е г о он ищет, г д е и к а к!
М а р а н д р о
Для страсти правил хочешь ты?
Л е о н и с ь о
Да, разум их тебе предложит.
М а р а н д р о
А в них недоставать не может
Не разума, но остроты?
Л е о н и с ь о
Едва ль речь твоя верна:
Ты — воин недурной когда-то —
Лишь выправку хранишь солдата,
А на уме — любовь одна.
Нет! В дни войны моли у бога,
У Марса, мужественных сил…
Ты ж у богов любви просил,
А в ней, брат, женственности много.
В тисках отечество твое,
К спасенью родина взывает!
Влюбленный же позабывает
О всех несчастиях ее.
М а р а н д р о
Моя пылает гневом грудь,
Когда без толку ты болтаешь,
Иль трусом делала, считаешь,
Страсть нежная кого-нибудь?
Иль часового пост кидал
Я ради пламенных объятий?
Иль в мягкой засыпал кровати,
Когда мой капитан не спал?
Служебные ль часы свои
Я комкал, уходя до срока
Во имя пьянства ли, порока,
Иль, менее всего, любви?
Коль долгом я не пренебрег,
Не крал у службы ни минуты, —
За что, мой друг, любовь мою ты
В вину мне ставишь и в упрек?
И если я, свой путь избрав,
Друзей сообщества чуждался, —
Ты многократно убеждался.
Сознайся в том, что прав я, прав…
Тебе известно: много лет
Я девой Лирой околдован,
И помню миг, когда дарован
Мне небом был восторг и свет! —
Отец прекрасной был согласен
Мне в жены милую отдать…
И я не мог отказа ждать
От той, чей выбор был так ясен.
Великолепно шли сначала
Для сердца важные дела…
И вдруг суровая пришла
Страда, с которой все пропало.
И брак мой с Лирою отложен
До окончания войны…
Пиры справляться не должны,
Когда народ войной встревожен.
Надежды мало я пока
На будущий успех питаю…
Врагов победа, я считаю,
И достоверна и близка.
Нас мало, мы истощены,
И нам не вырваться из плену.
Взгляни на этот ров, на стену,
Которой мы окружены…
Увы, осыпались цветы
Моих надежд первоначальных…
Печальнейшим из всех печальных
Меня отныне видишь ты.
Л е о н и с ь о
Марандро, укрепи свой дух,
Гляди, как прежде, без боязни.
Избавит небо нас от казни —
Бог не всегда к молитвам глух.
Он тайные найдет пути
Нумансианскому народу
От неприятеля свободу
Земли родной своей спасти.
Забыв о днях войны ненастных,
Супругу ты к груди прижмешь,
И пламя страсти изживешь
В объятиях живых и страстных.
Знай, вся Нумансия возносит
Смиренную мольбу сейчас
О том, чтобы Юпитер спас
Страну от бед, с надеждой просит.
Несет с собою фимиам
Жрец, жертву на костер ведущий…
О ты, Юпитер, всемогущий,
Будь снова милосерден к нам!
Только что вошли два нумансианца в одеяниях древних жрецов. Они ведут за рога большого барана. Животное украшено ветвями оливы, плющом и цветами. За ними отроки: один с серебряным блюдом и полотенцем через плечо, другой несет кувшин с водой, третий — с вином; у четвертого в руках также серебряное блюдо, на котором лежат благовония; в руках у пятого — щепочки и зажженный фитиль. Еще один отрок ставит и накрывает скатертью стол, на который все это кладется. Между тем выходят в надлежащих одеяниях все действующие в пьесе нумансианцы. Из двух жрецов первый, выпуская барана, говорит: