Записки исторической сплетницы. О жизни королевских особ и аристократов XII-XVIII вв.

 
 
 
Ты мне, девка, не дури!
 
 Предлагают – дак бери!
 
 Чай, к тебе не каждый вечер
 
 Ходют вдовые цари разведенные короли!..
 
 
 
Сей же час, я говорю,
 
 Собирайся к алтарю!
 
 Очумела от восторга,
 
 Дак нюхни нашатырю!
 
 
Очумел от восторга, скорее, папа девушки: еще бы, дочка будет не графиней, а – бери выше! – королевой! То есть граф Ангулемский воспринял сватовство короля с большим энтузиазмом. А дочка просто подчинилась. Вот так Иоанн Безземельный увел у своего вассала невесту.
Ну увел и увел, дело житейское. Брак в те темные времена рассматривался прежде всего как сделка, а сделки имеют свойство срываться. Но по сложившемуся этикету, если договоренность была нарушена, виновник этого должен был вежливо извиниться перед пострадавшим и как-то компенсировать потерю: мол, ты уж прости, товарищ Лузиньян, вот тебе немножечко денег, вот тебе новый замок, вот тебе мои личные королевские контакты – обращайся в любое время, всегда помогу. Но не таков был король. Иоанн и благородство – понятия из параллельных вселенных. Он с презрением посмотрел на проигравшего соперника и повел себя опять же по Филатову:
 
 
 
 
Ну-ко, мигом энту кралю
 
 Мне доставить во дворец!
 
 
 
А коварного стрельца
 
 Сей же час стереть с лица,
 
 Чтобы он не отирался
 
 Возле нашего крыльца!..
 
 
Умные люди его наверняка предупреждали:
 
 
 
 
Умыкнуть ее – не труд,
 
 Да народец больно крут:
 
 Как прознают, чья затея, —
 
 В порошок тебя сотрут!
 
 
Но все без толку. Чувство собственной значимости снесло Иоанну крышу и окончательно лишило осторожности.
Гуго де Лузиньян обозлился и отправился искать справедливости у французского короля Филиппа II Августа. Это был красивый старинный обычай, которого строго придерживались еще братья Иоанна Безземельного: возник конфликт со своим королем – сразу бежишь к французскому с жалобой на то, как тебя, сироту, обидели. И французский король все разруливает. Правда, практически всегда в выигрыше почему-то оказывается только этот самый французский король, а остальные, как дураки, с битой мордой возвращаются на исходные позиции. Но, видимо, к тому моменту еще не набралась убедительная статистика, поэтому Лузиньян решительно направился к французскому двору. А так как граф он был авторитетный, то и других на свою сторону перетянул.
Явился Лузиньян к королю Филиппу Августу и говорит: «Государь, да что же это делается: невесту умыкнули, ничего взамен не дали – где справедливость, я вас внимательно спрашиваю? Он же твой вассал, сделай что-нибудь!» Филипп Август выслушал и очень обрадовался: понял, что теперь есть у него методы против Кости Сапрыкина, как в известной фразе из фильма «Место встречи изменить нельзя». Он уже давно мечтал отхватить себе земли Плантагенетов на континенте, но как-то неудобно было начинать без всяких на то оснований. А тут ему это основание принесли на блюдечке прямо к подножию трона.
Едва сдерживая радость, король сделал скорбное и понимающее лицо и сказал: «Разделяю твое возмущение, Гуго, дорогой ты мой человек. Как же земля носит таких тиранов, супостатов и вообще сволочей? Ну ничего, мы его вызовем в суд и рассудим по справедливости. Наш королевский суд – самый гуманный суд в мире!» И действительно отправил повестку английскому коллеге: гражданин Плантагенет И. Г. вызывается в суд в качестве ответчика по делу об умыкании невесты. Иоанн, когда ее получил, глазам своим не поверил. Перечитал еще раз и впал в бешенство. «Я, – кричит, – такой же король! Как смеет этот француз меня судить! Да что он о себе возомнил!» А Филипп Август, смахивая пылинки с мантии, невозмутимо отвечает: «Какой ты там король, мне это совершенно однофигственно. Я тебя вызываю как сюзерен вассала, герцога Аквитанского. А что ты по совместительству еще и король Англии, так это твои глубоко личные кадровые трудности. Изволь явиться и представить свои доводы».
Иоанн, понятное дело, на суд не поехал. Филиппу Августу, разумеется, только того и надо было. Он объявил несговорчивого коллегу виновным заочно и постановил конфисковать его французские владения. Во исполнение этого судебного решения Филипп Август для начала вторгся в Нормандию – и понеслось.
Говорили, что мать Иоанна Безземельного Алиенора Аквитанская скончалась, впав в отчаяние и ярость, когда узнала о падении замка Шато-Гайар. Алиеноре на тот момент было уже за восемьдесят, возраст более чем почтенный и в наше время, а уж тогда и вовсе мало кто доживал до таких лет. Так что вряд ли требовались какие-то специальные переживания, чтобы ускорить ее кончину. Однако если информация до нее дошла, она имела все основания горевать и гневаться. Замок был построен ее любимым сыном Ричардом Львиное Сердце и считался неприступной твердыней. И вот он внезапно в руках французов.
Но это еще что: за два года войны с Францией английский король потерял Нормандию, Анжу, Мэн и частично Аквитанию. Это уже само по себе было фиаско. Но дальше произошло еще много интересного: интердикт [2], наложенный папой римским на Англию и отлучение Иоанна от церкви, признание английского короля вассалом папы римского с обязательством платить кучу денег ежегодно, конфликты и войны с баронами, Великая хартия вольностей. То есть, мягко говоря, катастрофа по всем фронтам. Бароны докатились до того, что призвали на престол наследника Филиппа Августа, Людовика. Но в разгар гражданской войны, к всеобщему счастью, от дизентерии (а может, от яда, что было бы совсем не удивительно) умер Иоанн. И где-то чуть ли не в чистом поле и при помощи первого попавшегося под руку предмета, отдаленно напоминающего корону, был возведен на трон его малолетний сын Генрих III. Бароны облегченно выдохнули и сказали Людовику: «Все, чувак, отбой. У нас теперь нормальный король имеется. Ты иди домой, к папе». Тот и пошел, хотя и расстроился слегка: еще бы, такой шанс упущен.
А с Изабеллой Иоанн жил хорошо. Ну как – хорошо? Заботился о ней, как мог. Изменял, правда, на каждом шагу. Он вообще себя в сексуальном плане сдерживать не привык. Бароны его еще и поэтому недолюбливали: жен, дочерей и сестер приходилось держать под неусыпным надзором, чтобы уважаемый сюзерен к ним не подобрался. Изабелла, по слухам, тоже налево хаживала, но слухи уж очень темные и неконкретные, так что всерьез с ними считаться достаточно трудно. Вряд ли она мужа любила, но вот поддерживала всегда, понимая, что его интересы – ее интересы. И родила ему пятерых детей.