Уважаемый варвар

Перед ним стояло несколько сотен прихожан. Икбар считал, что скамьи для паствы – упадочническая роскошь. На всех были халаты с капюшонами; у всех лица были закрыты вуалями, а руки прятались в перчатках, как и у их пророка.
Икбар продолжал:
– Как я часто вам рассказывал, много лет тому назад божественная пара явилась мне в этом материальной Реальности, когда я молился в храме. Как часто я с тех пор безуспешно умолял их снова показаться перед моими добродетельными прихожанами в этом храме! Сегодня я предприму еще одну попытку, – быть может, несравненные божества удостоят нас благодатного зрелища!
Повернувшись спиной к слушателям, Икбар воздел руки и закричал:
– О божественный Шумал, о неизреченная Каваис, милостиво покажите ваши святые лица вашим поклонникам! Придите! Придите! Придите!
Вспыхнул голубой свет, раздался резкий звук, похожий на несильный удар грома, и порыв воздуха откинул назад капюшон пророка.
Между ним и алтарем стояли два существа человеческого вида – молодой человек среднего роста, худощавый, но хорошо сложенный, с кудрявой темной бородкой и черноволосая женщина с золотисто-коричневым цветом кожи и несколько плоским лицом, на котором выделялись блестящие слегка раскосые узкие глаза. Оба они были совершенно голыми!
Раздался всеобщий вздох. Икбар отшатнулся, вытянув перед собой руки, как будто защищаясь от удара.
– Великие Шумал и Каваис, – приглушенно воскликнул пророк, – что вы такое сделали?
Керин пробормотал:
– Подыгрывай мне, дорогая. Я знаю, что это за тип.
Он поднял руки и загремел, стараясь придать своему голосу надлежащую внушительность:
– Ты согрешил, впав в жестокое заблуждение, о смертный с извращенным умом! Ты исказил и оболгал наше учение. Тело мы считаем вещью священной, которую нужно прикрывать лишь постольку, поскольку этого требуют климат или работа. Лицом в землю, и молите о прощении!
С воем ужаса и раскаяния пророк и его паства повалились на мозаичный пол. Керин схватил Ноджири за руку и быстро повел к выходу, пробираясь между распростертыми фигурами в черных одеяниях.
Когда они выбрались, из свинцово-серого неба сеялся мелкий дождь. Оглянувшись, Керин увидел множество лошадей, мулов и ослов, привязанных к столбам. Некоторые животные были под седлами, а другие впряжены в повозки и кареты.
– Сюда! – шепнул Керин. – Скорее!
Через несколько минут патрульный полицейский выпучил глаза от изумления, заметив лошадь, которая полным галопом неслась по главному проспекту Кортолии. В городе никому не разрешалось двигаться быстрее, чем рысью, – и офицер уже приложил было свисток к губам... но так и окаменел на месте, увидев, что лошадь везла двуколку, которой правил стоя голый мужчина, подгонявший лошадь кнутом, а у него за спиной на скамье сидела женщина – тоже без всякой одежды!
Пока Керин вытирался полотенцем, Ноджири с трудом облачалась в одежду непривычного покроя, наспех выбранную в гардеробе Марголит, невестки Керина. Сам Керин объяснял родственникам:
– Сюда мы попали при помощи заклятия Клунга. Но вот последнее усовершенствование, которое было необходимо, чтобы отправить с нами одежду и прочие пожитки, видно, до конца доработано не было. Поэтому все наше имущество, включая мой пояс с зашитыми деньгами, и украшенный драгоценностями меч, и кое-какие вещицы, которые я вам в подарок купил в Куромоне, – все осталось в Кватне. – Помолчав, он печально добавил: – Да и из тех денег, что император пожаловал мне на обратную дорогу, я сэкономил приличную сумму... но возвращаться за ней в Салимор было бы неразумно.
– Мы так тебе рады, – сказала Марголит, – что и не думаем ни о каких подарках. И знаешь, ты изменился за это время.
Керин удивленно поднял брови:
– Как это изменился?
– Ты был такой застенчивый парень, так легко смущался... а теперь вернулся галопом в двуколке виноторговца Моркара, взятой без его разрешения, не имея даже малейшего лоскутка на теле, забарабанил в нашу дверь, будто так и положено! Ты разузнал что-нибудь про регулирующий механизм?
– Да, но все мои чертежи остались в мешке, а мешок – в доме Клунга. Надеюсь, что эльфице, которую наняла Аделайза, чтобы следить за мной, вскоре надоест ее любовник-ханту и она вернется сюда.
– Аделайза будет в бешенстве, – сказала Гита, еще одна невестка Керина. – Она может подать в суд на госпожу Ноджири за переманивание ее жениха.
– Мы ведь не были помолвлены... – начал было Керин, но Джориан перебил его:
– Ты что, не слышала? Она вышла за молодого Сенреда, деревенского хулигана. Кто в бешенстве, так это Эомер.
Керин ухмыльнулся:
– Значит, она только понапрасну потратила деньги, нанимая эльфицу?
Практичная Маргалит заметила:
– Может, вам лучше одеться? Вы же промокли до костей. А если кто-нибудь войдет?
Керин повязал полотенце вокруг бедер:
– Больше, чем одежда, мне сейчас нужны перо и бумага, чтобы по памяти нарисовать те большие часы. И я смогу это сделать – но не даром.
– Каков! – воскликнул Джориан. – Я вижу, мой маленький братец стал хитрым дельцом... Чего же ты хочешь?
– Чтобы мне не мешали, пока я буду рисовать, и чтобы семья заплатила за мою учебу в Оттоманском Университете. Я не надеюсь, что сумею вернуть свои деньги, оставшиеся в Салиморе. Спасибо, Марголит.
Взяв перо, чернильницу и бумагу из рук невестки, Керин отправился в свою спальню.