Сила рода. Том 3

Я осторожно покосился по сторонам, и только сейчас заметил, что нахожусь почти у главного корпуса.
Вся дорожка от колоннады до здания была взрыта и походила больше на хвост динозавра, чем на уютную аллею.
Около здания находилось уйма народу, часть из них оказалась отброшена с дороги на клумбы, часть кучковалась по сторонам, а некоторые удивленно толпились на крыльце.
Ну и конечно же все они смотрели на меня.
Внимание! Воинский ранг повышен!
— Вечер добрый, — хрипло вытолкнул я из себя, соображая, что делать дальше.
Больше всего меня сейчас заботило не внимание одаренных, а как слезть с пятиметрового каменного сталагмита, не убившись по ходу дела.
— А этот парень знает толк в развлечениях! — громко заметил находящийся на площади князь. — Я так бегал только от своей бывшей жены!
Стоящие на площади аристократы сдержанно посмеялись, я же, не удержался от ответа.
— Будь это жена, я бы бежал к ней, а не от неё.
— Семейные ценности — это хорошо, — усмехнулся князь и вопросительно посмотрел на стоящего рядом Якова Ивановича. — Скажи, друже, этот… перформанс запланирован или…
— Или! — уверенно ответил побледневший директор. — Уважаемые родители! Вы только что стали свидетелями тренировочного экзамена на допуск к Инициации!
Нет, я понимаю, что Яков Иванович по какой-то причине не хочет признаваться, что на территории гимназии находится самый настоящий убийца.
Но… экзамен? Да ещё и тренировочный? Это уже перебор.
Хотя, я согласен на сто экзаменов, главное, что живой.
— Какой интересный экзамен, — заметил упитанный мужчина с длинными залысинами. — В наше время такого не было.
— Эти каменные пики потрясают, — подтвердил его сосед, толстощекий здоровяк с зачесанными назад волосами. — Я восхищен!
— Отличная демонстрация, Яков Иванович, — степенно подтвердил солидного вида мужчина в строгом сюртуке. — Ваша гимназия, как обычно, держит марку.
— Прекрасное завершение прекрасного дня, — согласился с ним высокий дворянин, затянутый в белоснежный фрак. — Надеюсь и с безопасностью учащихся полный порядок?
— О! — директор криво улыбнулся. — На территории гимназии пока что не погиб ни один гимназист.
Дворяне сдержано посмеялись, но их смех прервала колючая фраза:
— А как же Дубровский?
Я, несмотря на то, что был дико занят спасением своей тушки с каменного шипа, не удержался и посмотрел на выступившего вперед мужчину.
Узкое, вытянутое лицо; отливающие синевой щеки; монокль, болтающийся на груди. Редкие, жидкие волосы, зачесанные пробором; субтильное телосложение. Эдакий хорёк.
Мужчина не производил впечатление здорового человека. Скорее фанатика, одержимого какой-то идей.
А ещё у него на лацкане не было дворянского герба.
— Очень приятно, что Вы, Аркадий Иванович, печетесь о судьбе Романа больше, чем его семья, которая, к слову не имеет к гимназии никаких претензий, — незамедлительно ответил Яков Иванович. — Но Роман отлично себя чувствует и более того, на следующей неделе мы устроим с ним сеанс связи.
Дворяне удивленно зашептались, князь вопросительно покосился на директора, а я чуть было не свалился с шипа на полпути.
Это какой такой сеанс?
— Что за сеанс? — тут же отреагировал Аркадий Иванович.
— Об этом, — голос директора похолодел, — вы можете поинтересоваться у семьи Дубровских.
— Как член попечительского совета, — хорёк опасно прищурился, — я вправе интересоваться любыми вещами непосредственно у главы гимназии. А это, пока ещё, вы.
— Можете поднять этот вопрос на заседании совета, — хладнокровно ответил Яков Иванович, проигнорировав неприкрытую угрозу. — Когда в очередной раз будете перекраивать учебную программу.
— Ну знаете ли, — ощерился Аркадий Иванович, разом превратившись из хорька в крысу. — Кому-то надо думать о будущем княжества!
— И именно поэтому комитет народного образования урезал часы экономики, истории и этикета, — в голосе директора сверкнула так хорошо знакомая каждому гимназисту сталь.
— Мы уже обсуждали этот вопрос на прошлом заседании, — с вызовом ответил Аркадий Иванович. — И вообще, судя по тому бардаку, что у вас творится, я буду поднимать вопрос о полном пересмотре учебной программы!
Яков Иванович посмотрел на хорька таким взглядом, что я бы на месте последнего мчался с территории гимназии со всех ног, но тот, видимо, считал себя бессмертным.
Вообще, эта ситуация с отделом народного образования уже довольно долго крутилась у меня в голове.
С самого первого урока, на котором наш классный позволил себе пренебрежительную ремарку в их адрес.
Да и потом, на последующих уроках учителя не раз и не два неодобрительно отзывались о спускаемой сверху программе, а меня удивляло почему чуть ли не на каждом уроке в пример приводятся соседние княжества.
Особенно меня поразило сравнения старого издания книги «Три княжества» и современные учебники о политическом устройстве страны.
Исторические данные не то чтобы искажались, но акценты были расставлены совершенно иначе.
И вместо того, чтобы уделять время истории своего княжества, программа почему-то предлагала изучить «в разрезе временного контекста» взаимоотношения с близкими и дальними соседями.
Я не успел провести полноценное расследование — оставив его на потом — но того, что я услышал хватило, чтобы понять: Отдел народного образования втирает нам какую-то дичь.
По уму нужно было хорошенько разобраться в теме и подготовить базу, но такой момент упускать было нельзя.
— Так это из-за вас все учебники пестрят примерами западников и восточников? — громко поинтересовался я и, поймав кураж, интуитивно добавил. — Про Горное княжество и вовсе молчу. Такое ощущение, что мы их… придаток!
Можно было, конечно, промолчать или выразиться более размыто, но в голове всплыл недавний разговор с Крис и её искренняя озабоченность и тревога.
К тому же Чутьё Воина подсказывало, что я всё сделал правильно. Зачастую повлиять на общественное мнение сложнее, чем махать мечом.
А это, как ни крути, тот же самый бой. Бой за умы.
Я более, чем уверен, что эта шустрая девчуля неслучайно обмолвилась про наших соседей, но она точно не могла подумать, что случай высказать правду устами гимназиста подвернётся так скоро.
Ну ладно, — подумал я, ощущая, как повисшее на площади молчание превращается в вязкий холодец напряжения — может не правду, а мнение князя, но тем не менее.
И всё моё естество, вся моя память рода так и кричит, что я всё сделал правильно.