Воспитанница института для благородных девиц
— Пап, я видел, что они убежали своими ногами, значит, с девчонками всё будет в порядке. Я знаю, что применение нашей мази от ожогов даже шрамов на их шкурках не оставит, если обработать раны в первые сутки. И знаю, что в девичьем институте эта мазь есть. Мама при мне вручала её директрисе после происшествия с Лолой, — равнодушно ответил я.
— Видел он… Знает он… Чем был вызван выброс? — ворчливо спросил отец.
— Она одна из девочек сказала, что обожает… не меня, — пришлось признаться мне.
Я никогда не мог солгать отцу или умолчать о чём-то. Бездна! Вот сейчас мне очень хотелось ничего не отвечать.
— Сын… — начал папа и сколько ласковой укоризны в его голосе, что я покраснел до корней волос.
— Да, папа? — я изо всех сил старался держать себя в руках.
После выброса жжение в моей груди исчезло, но появилась невыносимо тянущая пустота. При этом, я почему-то был уверен, что, если сейчас в мои комнаты войдёт Яблонька, я сразу почувствую себя прекрасно.
— Зорий, ты слишком рано заинтересовался девочками. Ладно. Отдыхай, — отец направился к выходу из моей комнаты.
— А Яблонька? То есть, воспитанница Александра? — приподнялся я. — Я хочу её во дворец. Она же может жить здесь!
— Нет.
Захлопнулась дверь, ставя гулкую точку в нашем первом разговоре с отцом об этой девочке.
Первом, но далеко не последнем…
Меня настолько тянуло снова встретиться или, хотя бы, увидеть свою маленькую институтку, что я с трудом дождался разрешения дворцового лекаря сменить постельный режим на обычный. Я, честно признаюсь, и не ждал бы, если бы не десяток круглосуточных сиделок у моей постели. Никак не получалось вырваться из-под их пристального надзора.
К счастью, мой молодой организм быстро восстановил силы, и, вскоре, я уже спешил к западным воротам дворца, которые выходили на улицу, что вела в сторону института.
Оба гвардейца из охранной будки у ворот, буквально, кинулись под копыта моей лошади, тормозя меня уже на выезде. Я раздражённо поднял руку с хлыстом, но не успел их отогнать, потому, что, по несчастливой случайности, через эти же ворота как раз откуда-то возвращался домой Вольдемар.
— И куда это собрался, мой маленький братишка? Да, ещё один! Ты же только встал после болезни! Зорий, тебе отец разрешил выезжать одному? — заволновался он.
Старший брат решительно развернул мою лошадь, а потом, оттащил меня к отцу. И мне, как обычно, пришлось рассказать тому правду.
— Я просто хотел увидеть Яблоньку…
— Да что за Яблонька? — раздражённо всплеснул руками отец.
— Я же говорил уже… Это девочка, из маленьких. Она танцевала Небесную деву в детстве. Её зовут Александра. Она очень красивая папа.
— Зорий, тебе этой весной исполнится всего тринадцать. До первого выбора содержанки еще пять лет с небольшим. Выбрось из головы эти глупости и займись учёбой! — строго потребовал отец и выпустил дымное облачко из ноздрей, что говорило о том, что он не на шутку раздражён.
Но я не мог! Не мог… Тянуло меня к Яблоньке с непреодолимой силой… Просто посмотреть на неё хотел… вдохнуть её аромат… подышать одним воздухом рядом с этой девочкой… возможно, немного поговорить. Сказать ей, чтобы она обожала меня, только меня!
Видимо, слугам, охране и гвардейцам был отдан особый приказ, потому, что, с тех пор, следующие два месяца меня несколько раз останавливали у ворот, пару раз ловили на улице по дороге к институту для благородных девиц, а дважды снимали уже с забора, окружавшего это заведение.
Я так и не смог добраться до Яблоньки или увидеть её. Хотя, один раз, наблюдал, сидя на верху институтского забора, гуляющих в парке у фонтана институток постарше.
Андарский лекарь, который служил при дворе Правящего дракона, как-то сказал отцу, что моё поведение напоминает ему поведение драконов Андарии, когда они чуют истинную пару.
Отец только посмеялся этому.
Во-первых, наша страна слишком далеко от Андарии и местные драконы, из которых состоит правящая верхушка, за несколько столетий уже давно переродились и акклиматизировались. За всю историю воцарения ящеров на этих землях не было зафиксировано случая создания на этих территориях истинной пары.
А во-вторых, отец сказал, что я ещё ребёнок, который даже не оборачивается пока, куда там пару учуять!
— Блажь это! От вседозволенности драконы совсем отучились хотелки свои в узде держать! — распекал всех окружающих отец.
Из-за меня всем досталось: и Лоле, и наследнику, и маме, и Арнольду, и министрам с советниками. Поэтому, меня ловили и прикрывали от отца мои попытки увидеться с Александрой всем дворцом.
Но до него, всё же, информация доходила. Разгневанный моей настырностью, отец, собрал семейный совет, состоящий, кроме него, из мамы и Вольдемара, и, в сопровождении отряда гвардейцев, отправил меня учиться в военную академию Андарии, в страну драконов, среди жителей которой не было ни одного человека.
Туда несколько часов лёта, а по земле мы добирались два месяца через цепь горных перевалов. Моя милая Яблонька осталась далеко, в родном городе. Я думал о ней всю дорогу и искренне горевал, что не раздобыл какой-нибудь её вещицы или портрета.
В военной академии, куда меня отправил отец, срок обучения был пять лет. Один раз в год, летом, андарским кадетам был положен месяц каникул при условии успешной сдачи всех экзаменов и нормативов.
Однако, мой отец сказал, что я смогу прилететь домой на побывку только тогда, когда самостоятельно встану на крыло.
Только здесь, в военной академии я по-другому посмотрел на жизнь тех девочек, которых наша семья навещала каждый новый год. Я понял, как именно живёт моя Александра.
Стало стыдно за то презрение, с которым я смотрел на ровные ряды убогих кроватей в девчоночьих спальнях, когда отцу пришло в голову пройтись по ним во время очередного визита. Тогда я думал: «Какое убожество!». Так и было, конечно, по сравнению со спальнями принцев! Теперь моя койка в казарме, жёсткий матрас и тонкое одеяло, которое совсем не согревало по ночам, живо напомнили мне, что моя Яблонька живёт в таких же условиях. А ведь она — нежная хрупкая девочка! В свою первую ночь в казарме я натягивал на себя одеяло, пытаясь укутаться в него, чтобы согреться, и вспоминал длинную тонкую шейку и худенькое тельце своей Яблоньки. А утром писал отцу, требуя позаботиться о том, чтобы институтки получили тёплые одеяла к зиме. Вот только совсем не был уверен в том, что отец прислушается к моим требованиям.
А ещё, весь первый год обучения я почему-то часто вспоминал, как в какой-то новогодний визит мы всей семьёй, вальяжно развалившись, сидели и наблюдали урок балета в институте благородных девиц. В тот раз мы с Арнольдом откровенно скучали, а одинаковые худенькие девочки снова и снова выполняли упражнения у станка. Несмотря на то, что в академии я сейчас делал совсем другие упражнения, только теперь я понял, как трудно было тем малышкам. А ведь моя Яблонька тоже танцует! Значит она тоже так занимается. И я выкладывался на тренировках, представляя, что сейчас мы делаем с ней вместе что-то похожее.