Шпаргалка для ленивых любителей истории. Короли и королевы Англии
Посмотрим, что мы имеем в пьесе «Ричард II» (кому лень читать – можно посмотреть первый фильм из цикла «Пустая корона»). Действие пьесы начинается с того самого разбора полетов между Генрихом Болингброком и Томасом Моубреем, в ходе которого и был назначен приснопамятный поединок. Поединок, как мы помним, состоялся в сентябре 1398 года. Читаем перечень действующих лиц и с немалым изумлением видим в нем «Королеву, жену короля Ричарда». Позвольте, первая жена, Анна, давно скончалась, а новой жене, Изабелле, всего 8 или 9 лет (мы готовы допустить, что между судилищем и поединком могло пройти несколько месяцев). Находим сцену в первом акте, где появляется Королева, и убеждаемся, что она – вполне себе взрослая дама. Но в первом акте «Королевы» совсем мало, буквально пара незамысловатых реплик, которые мог произнести и ребенок. Проверяем по третьему акту. Нет, все-таки взрослая, очень уж осмысленные у нее суждения и переживания. Это что? Это как?
А никак. Авторская вольность.
Как, в трактовке Шекспира, умер король Ричард? О, весьма героически! Заподозрив, что тюремщик принес отравленную еду, он начинает избивать несчастного. На крики тюремщика в камеру входит лорд Экстон со слугами, Ричард выхватывает у одного из слуг секиру, пытается убить Экстона, но лорд наносит низложенному королю смертельный удар. Надо полагать, не кулаком, а холодным оружием вроде меча, рыцарь же. То есть никаких тебе «обнаружен в камере без признаков жизни» и «скончался по неизвестной причине». Рана-то от меча должна остаться вполне красноречивая, какие уж тут неизвестные причины.
А что, Экстон действительно хотел отравить бывшего короля? По Шекспиру выходит – да, собирался. Но все намеками, полунамеками, никаких точных указаний. Новый король Генрих Четвертый «дал понять», Экстон информацию уловил и для верности еще со слугой уточнил: правильно ли понял.
Экстон
Ты тоже слышал, как король сказал:
«Иль не найдется друга, чтоб избавить
Меня от этого живого страха?»
Не так ли?
Слуга
Точные его слова.
Экстон
«Иль не найдется друга?» – он спросил,
Он дважды это повторил, и дважды –
С особым удареньем. Так ведь?
Слуга
Так.
Экстон
И на меня он поглядел при этом,
Как будто говоря: «Не ты ли снимешь
Давящий ужас с сердца моего?» –
Того, кто в Помфрете, в виду имея.
Мне дружба государя дорога
И я его избавлю от врага [3].
Вот такой диалог. Но как Экстон искал яд и подсыпал его в блюдо с едой, нам не показали. Мало ли что он слуге сказал! Мало ли как он планировал избавить государя от врага! Персонаж сэр Пирс Экстон не является реальной исторической фигурой, поэтому автор пьесы с легкостью делает из него убийцу, не опасаясь обвинений в диффамации или клевете, и все равно обходится с ним чрезвычайно осторожно, перекладывая основную вину на короля Генриха Четвертого: дескать, намекал и подстрекал, но ничего как бы не доказано.
У двух главных героев пьесы получилось «встречное движение»: Болингброк, ставший по ходу дела герцогом Ланкастером после смерти отца, Джона Гонта, сперва выглядит чистой воды борцом за справедливость и прямо заявляет, что хочет только получить наследство, а о мятеже против законного короля даже и не помышляет. А в конце превращается в коварного убийцу, расправляющегося с опасным потенциальным противником чужими руками; Ричард же на протяжении всей пьесы смотрится именно таким, каким его описали исторические хроники, – слабым, падким на лесть, самовлюбленным, зато в последних эпизодах превращается почти в трагическую фигуру и смерть свою принимает героически.
Не менее любопытен в этой пьесе Эдмунд, герцог Йорк, дядя обоих королей – и старого, и нового. Йорк смотрит на своего племянника, короля Ричарда Второго, достаточно трезво. Когда умирающий Гонт просит Йорка позвать короля Ричарда, чтобы дать племяннику предсмертные наставления («Я жил – к моим словам был Ричард глух, / К предсмертной речи он преклонит слух»), Йорк возражает:
Йорк
О нет! В его ушах иные звуки:
Его правленью льстивые хвалы.
Любовные стишки, чей сладкий яд
С такой охотою впивает юность,
Да россказни о модах итальянских… [4]
Как видим, в глазах дяди цена царственному племянничку невелика. Как только становится известно, что Гонт скончался, король немедленно начинает планировать поход в Ирландию и во всеуслышание заявляет, что намерен для финансирования кампании отобрать у наследников Гонта все имущество. Даже не стесняется. Похоже, Ричард и в самом деле давно точил зубки на дядино имущество, так что Моубрей оказался наказанным ни за что ни про что, он ведь правду говорил. Еще в тот момент, когда королю только-только сказали, что Джон Гонт заболел, он уже радостно потирал потные ручонки:
О боже, лекаря его наставь,
Как старца поскорей свести в могилу.
На содержимое его казны
Мы сможем содержать своих солдат.
Спешим к нему! Но с помощью господней,
Надеюсь, слишком поздно мы придем! [5]
Красивая реакция на известие о смертельной болезни любимого дяди, правда? Достойная, благородная. Типа «пусть побыстрее сдохнет, а мы денежки отберем». А уж когда Гонт умирает, у Ричарда наступает праздник урожая:
Король Ричард
Теперь обсудим,
Как нам войну с ирландцами вести…
А так как столь большое начинанье
Потребует немалых и расходов,
То мы решаем отобрать в казну
Поместья, деньги, движимость и утварь,
Которыми владел наш дядя Гант [6].
Дядюшка Йорк не смолчал, тут же высказал наглому королю все, что думал о нем. Все грехи ему припомнил: и смерть Томаса Вудстока в бастионе Кале, и изгнание Болингброка, и «всей Англии чинимые обиды», и всякое другое, что накопилось за годы на совести Ричарда, а под конец выплеснул племяннику в лицо все свое негодование по поводу незаконного присвоения наследства Джона Гонта, герцога Ланкастера, и предупредил, что такой поступок будет иметь очень тяжкие последствия.