Скандальный

Я стояла в комнате отдыха и вертела в руках корзину с фруктами, которую каждый день доставляли на пятнадцатый этаж «Чемпионс Бизнес Холдингс» вместе со свежей выпечкой и свежевыжатыми органическими соками, как вдруг в комнату вошла Камила с милой малышкой.
– Покажи, что хочешь съесть на обед, – Камила протянула девочке блокнот с изображениями продуктов. Моя старая нянечка подняла взгляд и, увидев меня, расплылась в улыбке. – Мы снова встретились, моя милая Эди!
Камила до хруста костей сжала меня в объятиях, и я ухватилась за нее, как за якорь. Им она и была во многих смыслах. Я твердо верила: некоторые люди приходили в этот мир для того, чтобы сделать его более сносным для других. Камила была одной из них.
– Плохо, что я завидую трехлетней девочке, потому что у нее есть ты? – пробормотала я в ее седые, мягкие волосы, дав слабину.
Камила со смехом отстранилась и провела пальцами по моему лицу, будто удостоверяясь, что все на своих местах. Физически так и было.
– Ей четыре.
– Ой.
Я облокотилась на стол и внимательнее рассмотрела красавицу.
Мы виделись второй раз, и сегодня я заметила то, что не увидела в первый. Например, она одевалась, как мальчишка, будто пытаясь скрыть, насколько хорошенькой была. Она сразу мне понравилась. Относилась к своей красоте, как к тайне, а потому тщательно выбирала людей, которым ее стоит открыть. Наверное, по этой же причине она была скупа на улыбки.
– А ты не болтушка, – заметила я и посмотрела на ребенка, морща нос.
Меня годами обсуждали в моем присутствии, а потому я усвоила, что дети все слушают, понимают и ненавидят, когда с ними обращаются, как с невидимками.
– Можно и так сказать. – Камила прокашлялась, бросила взгляд на корзину с фруктами и, схватив клубнику, отправила ее в рот. – Она не разговаривает.
Женщина жевала ягоду вместо того, чтобы продолжить.
– Да?
Я наклонилась и дала девочке пекан. Дети ее возраста едят пеканы? Я не знала наверняка, но она все равно взяла его и спрятала в карман.
– Я так и не спросила, как ее зовут, – спохватилась я.
– Ее зовут Луна, – послышался голос Камилы возле моей головы.
Она расчесывала мягкие, русые кудри девочки. Луна была обворожительна. В ней одной соединилось все прекрасное, что может быть в человеке. Смуглая кожа и голубые глаза. Они кого-то мне напоминали, но я не могла вспомнить, кого именно. Возможно, Адриану Лиму [14] в детстве.
– Я – Эди, – я протянула девочке руку, но она ее не взяла. Ее отказ меня не смутил и не обидел. – Ладно, – я убрала руку. – Все равно мне твои микробы ни к чему.
Луна подавила фырканье.
– И вообще, не приближайся ко мне, ладно? Ты похожа на ковыряльщицу в носу.
Я любила детей. И не так, как их любило большинство моих сверстниц. Мне нравились упрямые и необузданные. Те, кому было непросто выражать свои чувства, кто ощущал себя заточенным в собственном теле. Возможно, потому что я видела в них себя.
Я подошла к другой стороне кухонного уголка и взяла из холодильника банку колы. Луна наблюдала за мной с ехидной ухмылкой на полных губах. Я открыла банку и приподняла бровь.
– Уверена, тебе не разрешают пить газировку, да?
Девочка помотала головой. В ее движениях читалась какая-то нерешительность. Будто она была не вполне уверена, как нужно двигаться и стоит ли вообще это делать.
– Если дам тебе немного, выдашь меня?
– Нет, нет, нет, нет, – вмешалась Камила и бросилась к нам, махая руками. – Ее отец убьет нас обеих. Боже упаси.
Я промолчала, потому что в мире Камилы «нет» означало «возможно». Вопрос лишь в том, насколько сильно на нее надавить. Луна переводила взгляд между нами, пытаясь понять особенности наших взаимоотношений.
– Мне нужно на секунду отлучиться в туалет. Можешь присмотреть за ней? – Камила руками разгладила длинную юбку и пиджак.
– Конечно, – кивнула я.
– И никакой содовой, – она пригрозила пальцем, стоя в дверях.
Я снова кивнула. Камила прекрасно знала: мне не стоит верить, но все равно посчитала своей обязанностью пригрозить пальцем и Луне.
– Серьезно, Луна. Твой отец будет недоволен.
Само собой, как только няня ушла, губ Луны коснулась первая в ее жизни диетическая кола. Держа банку в руке, я дала ей сделать небольшой глоток и присела на корточки, чтобы уловить ее реакцию, когда пузырьки коснутся ее вкусовых рецепторов.
– Вкусно, правда?
Луна важно закивала, соглашаясь со мной. Я сделала большой глоток и посмотрела в банку сквозь маленькую дырочку.
– Ага, очень вкусно. Подожди, когда попробуешь пиво, – хмыкнула я.
– Ни к чему, потому что этого никогда не случится, – произнес жесткий голос у входа в кухню, и я обернулась с отвисшей в ужасе челюстью.
 Черт.
В комнату отдыха, источая пятьдесят оттенков ярости, зашел Трент Рексрот, одетый в один из самых возмутительно сексуальных костюмов, что я когда-либо видела. Вообще я не была любительницей деловых костюмов, главным образом потому, что они нравились Джордану, а я по умолчанию ненавидела все, что он любил. Но глядя, как черная шелковистая ткань облегала высокое рельефное тело Трента, задумалась, как бы он выглядел в гидрокостюме. Или без него. Так или иначе, он бы оставил Бэйна и всех прочих парней на пляже Тобаго далеко позади. Я не знала, как именно он поддерживал тело в такой форме, но точно не за счет того, что просиживал на заднице с девяти до пяти, рассылая злобные письма и сердито глядя на всех, включая меня.
Я убрала банку от губ Луны и выпрямилась.
– Она…
Я обвела комнату взглядом, пытаясь отвлечься или найти острый предмет, чтобы защититься, если он решит меня прибить.
– Моя дочь, – перебил он. – Да, моя дочь. Где Камила, черт возьми? – Он говорил, как Чудище из «Красавицы и Чудовища». Низко, хрипло и властно. Но я отказывалась забиться в угол и позволить ему меня запугать.
– Какой четырехлетний ребенок ни разу не пил колу? – упрекнула его я, взмахнув руками.
– Что, прости?
– Ты меня слышал, – я опустила ладонь Луне на плечо в надежде, что она ее не стряхнет. Не стряхнула. – Ну правда, что с тобой не так? Согласна, ей не стоит пить ее каждый день и даже каждую неделю. Но вот чтобы никогда? Почему? Газировка классная. Сладкая, шипит во рту и дарит радость. Правда, Луна? – Я подтолкнула девочку плечом.
Она неистово закивала, и теперь уже Трент ошарашенно уставился на меня. Шагнул вперед, переводя взгляд с меня на дочь.