Принц Модильяни

– Я-то тут при чем?
– Ты знаешь, что Пабло презирает женское тело? Он изобрел кубизм, потому что понял, что в женских формах таится грех. Он начал изображать их такими, какие они внутри.
– Нет, он и мужчин так же изображает.
– Неправда. Вожделение – это не любовь, вожделение – это лишь слабость. Ему противно то, что он желает.
– Макс, давай я кого-нибудь позову?
– Кого ты хочешь позвать?
– Врача.
– Нет, сейчас придет Иисус.
Он совершенно не в себе, и я боюсь, что он болен. Он весь вспотел, но ворот его рубашки застегнут.
– Макс, может, тебе стоит расстегнуться…
– Нет, он сейчас придет, и я должен выглядеть прилично.
– Кто придет?
– Знаешь, он уже приходил. Сейчас он вернется.
– Кто?
– Иисус, мой Господь, сын Бога Отца.
– Макс, ты еврей.
– Уже нет.
– Ты еврей, как и я.
– Тебе тоже нужно сменить веру.
– Нет, Макс, в этом нет никакой необходимости.
– Не покоряйся дьяволу.
– Какому еще дьяволу? Макс, послушай меня…
– Ты можешь встать на праведный путь. Поступи как я. Смени веру и очистись.
– Макс, ты что-то принял? Опиум? Гашиш?
– Смени веру, Амедео.
– Ты все еще нюхаешь эфир?
Он смотрит на меня с чрезмерным удивлением.
– Эфир? Амедео, эфир – это дьявольский наркотик. Ты знаешь, что он легко воспламеняется? Нужно совсем немного, достаточно одной искры, и все может взорваться.
– Успокойся. Скажи мне, что ты принял?
– Эфир – нет, никогда.
– Кокаин?
Он решительно кивает.
– Вот почему ты такой беспокойный.
– Я не беспокойный, я просто влюблен в своего Господа. Он пришел ко мне и осветил меня своей любовью. Теперь все понятно. Я съел освященную гостию, и теперь он в моем сердце.
– Съел гостию? Когда?
– Рано утром, в соборе Парижской Богоматери.
– Но тебе это не дозволено.
– Амедео, не будь глупым. Дозволено, конечно же, дозволено, я сменил веру, теперь я христианин и вижу Иисуса.
– Ты видишь Иисуса, потому что ты под кокаином.
– Почему ты хочешь все опошлить? Думаешь, все, кто принимает кокаин, могут предстать перед лицом Господа?
– Зависит от того, сколько принять.
– Амедео, ты еще пребываешь в неведении, ты не понимаешь, что Мессия уже пришел. Ты его еще ждешь.
– Нет, Макс, я только что приехал – и поверь мне, я никого не жду. Тебе нужно успокоиться.
– Найди Пабло, мы должны ему объяснить, что благодаря ему мы сменили веру.
– Макс, я не менял веру, и я не знаю, где Пабло.
– Ты такой же, каким был я. Ты противишься любви нашего Господа. Ты хочешь быть верен греху, и я тебя понимаю. Никто не может тебя понять лучше, чем я. Я тоже боялся предать свою веру, потом я просто стал сыном божьим. Я исповедался. Это был трансцендентальный опыт. В результате я получил отпущение грехов.
– Ты сказал духовнику, что ты еврей?
Макс какое-то время молчит.
– А должен был?
– Если бы ты ему сказал, возможно, он бы тебя не исповедал и, конечно, не отпустил бы твои грехи.
– Значит, я правильно сделал, что не сказал ему.
– Я не думаю, что твое отпущение грехов имеет силу.
– Я сменил веру.
– Каким образом? Макс, как ты сменил веру? Кто это установил? Ты обратился к христианскому священнику? Он совершил обряд крещения?
Макс долго размышляет.
– Из твоего молчания я догадываюсь, что ты этого не сделал.
– Я сменил веру внутри себя.
– Внутри себя, я понял. Боюсь, этого недостаточно.
Внезапно Макс застывает и пристально смотрит в сторону моей кровати.
– Макс, что случилось?
– Вот он. Ты его видишь?
– Кого?
– Его. Я его четко вижу, на кровати.
– На моей кровати?
– Он лежит со скрещенными на груди руками.
Макс опускается на колени.
– Почему ты стоишь? Опустись на колени рядом со мной.
– Зачем?
– Он здесь. Лежит на твоей кровати. Он хочет, чтобы его почтили. Подойди, встань на колени.
– Нет, Макс, я не встану на колени…
– Не совершай грех гордыни. Встань на колени!
Внезапно мне приходит в голову идея, которая может разрешить ситуацию.
– Если он лежит на моей кровати, возможно, он что-то хочет тебе сказать.
– Что?
– Подойди ближе к нему.
– Я этого не достоин.
– Этого желает он – значит, ты достоин. Более того, знаешь что? Тебе нужно лечь с ним рядом.
– Нет.
– Да, он тебя об этом просит. Он просит тебя помолиться рядом с ним.
– Думаешь?
– Разумеется. Иначе зачем он здесь? Не из-за меня же. Нас здесь всего двое, значит, он пришел к тебе. Иди ложись рядом с ним. Давай, поднимайся.
– Ты уверен?
Макс встает и медленно подходит к моей кровати.
– Ложись.
– Не тут, Амедео.
– А где?
– С другой стороны. Здесь – он.
– Ах, я понял. Я помогу тебе, пойдем на другую сторону.
Вместе мы обходим кровать до стороны, не занятой Иисусом. Наконец Макс ложится.
– Думаешь, я его не побеспокою?
– Нет, если будешь лежать спокойно и не шевелиться. Закрывай глаза и помолись вместе с ним, хорошо?
– Хорошо. Отче наш, сущий на небесах, да святится имя Твое…
– Макс… не вслух. Молись про себя.
– В тишине?
– В тишине молитва имеет большую ценность: это не внешнее проявление. Иисус не любит показное, ты разве не знаешь?
– Да, ты прав.
– Хорошо, тогда закрывай глаза и молись в тишине.
– А ты что будешь делать?
– Я? Не знаю. Что скажешь? Мне остаться с тобой или пойти поискать Пабло?
– Если ты его найдешь, то приведешь сюда?
– Конечно.
Макс немного размышляет.