Во славу короля!

Вопрос.
Из чего сделать горловину?
Но пробки же здесь делают? Надо просто попробовать. Вернется она домой, в Тараль, и обсудит с мастерами. В дороге точно не получится, а вот там… или получится?
Стекло, конечно, надо обговорить с Темиком, а вот если металл, особенно в дороге? Сосуд Дьюара можно ведь и металлическим сделать. Двух – или трехслойным, к примеру. А между стенок что-то такое насыпать – адсорбент?
Активированный уголь? С ним и возни много не будет. А что у него с теплопроводностью?
Цифры Лилиан помнила плохо, но вроде бы уголь должен быть пористым, и теплопроводность у него повышается по мере роста температуры? Максимальная температуры пищи – сколько она может быть? Можем принять по температуре кипения воды. Сто градусов Цельсия.
А минималка?
Минус один градус, чтобы лед держался.
Эх, плохо не знать физику.
Но – металлический сосуд с двойными или тройными стенками, допустим, серебряный или посеребренный как снаружи, таки изнутри. Полировать металл здесь научились.
Внутрь, между стенками, активированный уголь, и запаять. Пробка, крышка.
Нарезку не сделают?
Да и Мальдоная с ней, с нарезкой. Лиля еще помнила советские термосы, на которые крышки не навинчивались, а надевались. Иногда с та-аким матерком! А еще пробки, которыми затыкались термоса, и как эти пробки душевно выковыривались зимой…
И ведь держали температуру! Преотлично держали!
– Лилиан?
– Да? – очнулась от мыслей женщина.
Джерисон смотрел с улыбкой.
– Все было очень вкусно. Спасибо.
Лиля улыбнулась. Обвела взглядом стол.
Полностью чистые, только что не вылизанные тарелки подтверждали правоту супруга. Да и оба графа улыбались более, чем дружески. И графини.
– Замечательный ужин, – Эрмина выглядела довольной. – И мясо такое мягкое…
Еще бы, восемь часов мариновалось. Но это ведь и на ночь можно поставить.
Маринады все отлично знали, мясо вымачивали в вине, в меду, в уксусе, но главное ж что? Главное – мариновать правильно тогда и есть будут. А иначе в рот не возьмешь.
– Да, и вкус своеобразный. Дичь пока прожуешь, зубы в ней оставишь. А это – прелесть просто.
– Это ваш личный рецепт? Поделитесь, Лилиан?
Присцилла Элонт почти с симпатией смотрела на Лилиан Иртон.
Что греха таить, сплетен ходило много, очень много. А реальность оказывается другой?
Милая дама, которая любит падчерицу, причем взаимно, а ведь известно, что детей не обманешь, обожает мужа и знает много всего интересного… откуда?
– Этот рецепт мне привезли из Ханганата, – похлопала ресницами Лилиан. – Делается шашлык очень просто…
– Шашлык?
– Да, оно так называется… мне нравится собирать рецепты, это так интересно! Всегда есть возможность подать к столу что-то новенькое.
И дамы принялись беседовать на вечную кулинарную тему. Во исполнение самого главного завета для счастливой семьи: мужчин надо кормить.

Ативерна, Лавери. 
Ингрид на миг прижалась к мужу.
Приникла всем телом, ощутила тепло и спокойствие, надежность и уверенность. И коротко коснулась губами обветренных губ мужа.
– Вернись!
– Обещаю.
Лейф не собирался бросать ни жену, ни сына. Конечно, сына!
Ингрид хотела дочку, но это потом. Вот, штук пять мальчиков родят, тогда и о девочке подумают. Чтобы защитники были у сестренки.
Споры были приятными, потому что заканчивались обычно в постели. А сейчас, вот, приходилось уезжать. И хорошо, что не просто так.
Лейф ехал, как человек правителя Ативерны. И ехал вместе с его высочеством и ее высочеством. Принцесса Анжелина все-таки решилась поехать, посмотреть, что там на Вирме интересного.
Замуж?
Пока – нет. А дальше, кто знает, как жизнь повернет. Мог ли сам Лейф рассчитывать на такую удачу, сидя в Альтвере, в «Свинье и собаке»?
Может, и так получится, что сегодня посол, а завтра труп. Но в таком случае пусть примут его душу родные боги, и в особенности воинственный Хельг.
Всего на Вирму отправлялись десять кораблей.
Один – Лейфа, один Эрика, восемь – лично его величества.
Вирмане считали десятку счастливым числом, и Эдоард не собирался пренебрегать ничем. Ни суевериями, ни предчувствиями… хоть бы и три раза поплевать и два раза постучать! В политике нет мелочей, есть – возможности.
Корабли покачивались у пристани, уходя с отливом. Пора…
Уже махал рукой Эрик, уже соленый ветер моря и свободы трепал привычно волосы, звал за собой, вперед, на Вирму!
Ингрид улыбалась.
Мужчин провожают улыбкой, чтобы зло не прицепилось, а встречают слезами, чтобы смыть горечь разлуки, так уж повелось.
Вот Лейф восходит на корабль, вот поднимаются паруса с нарисованными на них драконами – пусть неведомые звери испугают зло. Пусть не настигнут их в пути шторма и бури….
Ингрид стояла, пока корабли отплывали, стояла бы и дальше, когда они уже скрылись из виду, но чья-то сильная рука опустилась на плечо.
– Негоже, дитя Альдоная.
Женщина повернулась, чтобы увидеть патера Воплера.
Служитель божий стоял и смотрел на нее с укоризной.
– Сама простудишься, дитя заболеет. Неужто тебе такого хочется?
Ингрид покачала головой. Нет, не хотелось.
– Пойдем. Помолимся за их благополучное возвращение.
Ингрид покачала головой.
– Я молюсь своим богам.
Патер хмыкнул, снял с плеч еще и свой плащ, и закутал женщину поплотнее, только нос торчал. Покрасневший то ли от слез, то ли от холода.
От холода, конечно, она ведь не плакала!
– Вот и молись. В тепле и уюте. Не знаю, как там ваши боги, а Альдонай прямо говорит, что к женщинам в тягости отношение особое. Их беречь надо, они готовятся зажечь свет новой жизни.
Ингрид вздохнула – и кивнула.
Не одна она провожала любимого сегодня. Сейчас все женщины столпились рядом с патером, ровно цыплята прижались к курице…
– Пойдемте, патер. Может, кто-то из богов и услышит? И отзовется?
Патер проигнорировал очевидное богохульство. Ясно же, что бог един, и имя ему Альдонай. Но если души этих людей до сих пор пребывают во тьме невежества? Что поделать?
Только постепенно рассеивать тьму.
Хотя бы помолиться для начала. Ясно же, что в освященном храме молиться можно только Альдонаю. Вот и пусть, дело нужное…