На Крючке (ЛП)

Мой шкаф разрушен, кучи нарядов устилают пол. Я стону, глядя на эти кучи. Как можно владеть миллионом предметов одежды и не иметь ни одной единственной вещи, которую можно было бы надеть?
Нервы бегут по позвоночнику, когда я смотрю на часы и понимаю, что у меня есть полчаса до встречи с Джеймсом в «Ванильном стручке».
Блин.
Я могла бы попросить его забрать меня отсюда, но от одной мысли, что он увидит, где я живу, у меня сводит живот. Если он увидит особняк, он будет удивляться, как я живу в нем, а учитывая, что он первый человек в моей жизни, которому я нравлюсь такой, какая я есть, а не такой, каким является мой отец, я надеюсь избегать этого как можно дольше.
Множество мужчин пытались проложить себе путь в мое сердце, и все они улыбались с какой-то целью. Их взгляды были милыми, но это был лишь вопрос времени, когда их глаза загорятся для моего отца так, как они никогда не загорались для меня. Не то чтобы я влюблялась в них сама. В юном возрасте — точнее, в шесть лет — я поняла, что людей больше интересует, как я могу послужить их благополучию, а не их забота о моем. Даже дети понимают, что такое одиночество, и когда умерла моя мать, все, на кого я так полагалась, от меня отвернулись. Как будто я была проблемой. Как будто мое горе было слишком тяжелым бременем для них.
И, возможно, именно поэтому меня так тянет к Джеймсу. Потому что впервые в моей жизни есть кто-то, кто хочет меня ради меня, а не ради всего остального дерьма, которое приходит вместе со мной.
Вздохнув, я останавливаюсь на черном платье, достаточно облегающем, чтобы продемонстрировать мои изгибы, но достаточно простом, чтобы не казалось, что я слишком стараюсь, и закончиваю собираться, прежде чем спуститься по лестнице.
Джон сидит в семейной комнате, сто частей модели самолета в разобранном виде занимают весь журнальный столик. Я опускаюсь в кресло напротив него.
Он поднимает взгляд, его глаза расширяются, когда он рассматривает меня.
— Ты хорошо выглядишь. Большое свидание?
Я улыбаюсь, в моей груди теплеет от его комплимента.
— Спасибо, да, вообще-то... у меня действительно свидание.
— Круто, — он улыбается. — Я собираюсь начать заниматься домашним обучением.
Его слова ударяют по моим внутренностям, заставляя мою грудь тяжелеть от нерешительности. Я не рассказала ему о школе-интернате. Мне кажется неправильным знать и не говорить ему, но папа сказал, что он вернется домой. Он должен увидеть выражение лица Джона, когда тот поймет, что его отправляют.
Я оглядываюсь вокруг, отмечая готовые модели самолетов, расставленные в разных местах. Это то, чем всегда увлекался Джон, но с тех пор, как мы переехали, он мог бы заполнить ими весь дом.
— Как ты со всем справляешься? — спрашиваю я.
Он наклоняет голову, направив суженые глаза на кусочки, которые он склеивает.
— Расплывчатый вопрос, Венди.
— Я имею в виду... всё. Типа, переезд и все такое? Ты в порядке?
Он пожимает плечами
— Я в порядке. Предпочитаю так, вообще-то. Если бы я мог остаться здесь, в этом доме, навсегда и никогда больше не уезжать, я бы не расстроился.
Чувство вины прокладывает себе путь через меня, плотно обхватывая, пока не лопается. Может быть, еще есть время отговорить папу от этой дурацкой идеи с интернатом. Но опять же, насколько полезно для здоровья ребенка в его возрасте сидеть целыми днями в доме, где компанию ему составляет только старшая сестра?
Он потирает нос.
— Серьезно, Венди. Я в порядке. Ты слишком много беспокоишься.
Я ухмыляюсь.
— Кто-то должен.
— Иди, наслаждайся своим свиданием, — он отмахивается от меня.
Я жую внутреннюю сторону щеки, мои пальцы крутятся на коленях.
— Может быть, я могу отменить свидание, и мы могли бы потусоваться вместо этого?
Взгляд Джона наконец покидает самолет, его глаза расширяются, когда он смотрит на меня.
Я тяжело вздохнула.
— Ладно, но ты не должен выглядеть таким убитым этой мыслью.
Он улыбается на это, ямочки на его щеках заставляют мое сердце болеть от того, насколько они похожи на ямочки нашей матери.
 
— Хорошо. Увидимся позже, я думаю, — я встаю, чтобы уйти.
— Не делай ничего такого, чего бы не сделал я.
Мои глаза сужаются.
— Ты ничего не делаешь.
Он хихикает.
— Вот именно.
На полсекунды я все равно думаю об отмене встречи с Джеймсом. Он пугающий — всепоглощающий в том смысле, что заставляет ваши внутренности трепетать, а разум затуманиваться. Но как только эта мысль приходит мне в голову, я отбрасываю ее в сторону, зная, что не сделаю этого.
Внимание Джеймса — это уголек, мерцающий в моем сердце и освещающий все на своем пути. И в самых темных уголках моего сознания я надеюсь, что если мой отец услышит, что я шляюсь с таким человеком, как Джеймс, — который немного старше и намного сильнее, — то он, наконец, вернется домой.
По дороге в кафе мое беспокойство нарастает, как штормовая волна. Я иду к входной двери, мои липкие руки скользят по платью, я глубоко дышу, чтобы успокоить нервы.
О чем вообще я думала, соглашаясь на это?
Я специально приехала немного раньше, чтобы у меня было время, но когда я вхожу внутрь, он уже здесь, болтает с Энджи, как будто они старые друзья, его костюм идеально сидит на нем. Мне интересно, как бы он выглядел в джинсах или старой, запятнанной рубашке. Кажется, что он никогда не бывает менее чем идеально одетым.
Я обвожу взглядом кафе. Сегодня здесь многолюдно, а Джеймс еще не заметил, что я здесь. Мое сердце бьется о ребра. Идти к нему — все равно что нырять в глубокую воду, не умея плавать, но мои шаги не замедляются. Более того, я ускоряю шаг, странное чувство возбуждения заставляет меня хотеть узнать, как далеко внизу находится вода.
Энджи видит меня первой, ее глаза сверкают, когда она рассматривает меня.
— Эй, девочка, посмотри, кто здесь. Высокий, темноволосый и привлекательный появился раньше.
Джеймс поворачивается ко мне, и, как от скачка напряжения, мое тело искрит, электричество от его взгляда заставляет мои волосы встать дыбом.
— Привет, — я улыбаюсь.
Он выпрямляется и приближается ко мне, достаточно близко, чтобы провести поцелуем по моей щеке. Я вдыхаю, от тепла его тела у меня по бокам пробегает дрожь. Кончики его пальцев скользят по моей руке, когда он отступает назад, и его взгляд тяжелый, раздевающий меня догола простым взглядом. Пьянящее ощущение растет в глубине моего живота и оседает между ног.
— Красивая, — говорит он.
Это одно слово, но оно ласкает меня, как бархат, и мои внутренности мурлычут от его одобрения.
— Ты тоже.
Он ухмыляется.
— Ты считаешь меня красивым?
Его тон игривый, и он разжигает тот самый незнакомый мне огонь с первой ночи нашей встречи, когда я задавалась вопросом, каково это — быть Венди другого типа.
Я вскидываю бровь.
— Что, ты думаешь, что у мужчины не может быть красоты?
— У мужчины может быть много вещей, дорогая, — он подходит ближе. — Но единственная красота, которую я надеюсь лицезреть сегодня вечером, это твоя.
Мой желудок подпрыгивает, бабочки вырываются, как из пушки.
— Твой рот должен быть вне закона, — бормочу я. — Так... куда ты меня везешь?
Энджи смеется.
— Какая разница, куда он тебя везет, девочка? Просто иди, — она делает отмахивающее движение руками.
Джеймс смотрит в ее сторону, а затем кладет ладонь мне на поясницу.
— Она права, ты знаешь. Ты должна расслабиться, позволить мне напоить и накормить тебя как следует, — он наклоняется ко мне, его губы касаются моего уха. — И если ты будешь хорошей девочкой, возможно, я покажу тебе истинную причину, по которой мой рот должен быть вне закона.
Тепло заливает мое тело, проникая внутрь и пульсируя между ног. Я издаю удивленный вздох, мои пальцы упираются в его грудь.
— Это очень самонадеянно.