Ночь шинигами

Я надеялась, что Нивен от побега тоже что-то выиграет. Он не был создан для роли собирателя: плакал ночами, жалея собранные души, винил себя, а подобные чувства для жнецов недопустимы.
«В нем недостаточно смерти», – повторял отец.
В детстве он пытался учить Нивена забирать души у белок и кроликов, но тот всякий раз плакал и кричал, пока Эмброуз не сдавался. Корлисс пробовала читать сыну перед сном страшные истории про обезглавленных королей и средневековые пытки – любимые сказки большинства детей жнецов, – но Нивен только всхлипывал и прятался под одеяло.
– Вот почему Анку предупреждал нас, что Высшим жнецам положен единственный ребенок, – шептала Корлисс Эмброузу. – Один из них будет слабаком.
Мы с Нивеном знали все: сидели на моей кровати, прижимаясь ушами к стене и подслушивая.
Но сейчас брат упаковывал ювелирные инструменты и раздумывал, какие взять носки, полный решимости оставить ради меня свой мир. Так что, похоже, Корлисс ошибалась.
Через несколько минут вещи были собраны. Я взяла кое-какую одежду, второй нож и томик стихотворений Теннисона. Мне хотелось забрать с собой все книги, но в конце концов я вытащила из стопок на столе одну наугад и не сильно разочаровалась, увидев на корешке его имя. Он написал стихотворение «Всему суждено умереть», поэтому ничего удивительного, что собирательница полюбила его строки. Но еще Теннисон писал про Одиссея, который покинул дом в поисках лучшей жизни, совсем как я сейчас. «Никогда не поздно искать новый мир», – сказал бы он. Но понятие «поздно» очень относительно, если ты можешь обернуть время вспять. Холодный металл часов, зажатых в потной ладони, напомнил, что я уже слишком задержалась.
Во внутренний карман сумки, куда можно было поместить разве лишь несколько листков бумаги, я засунула фотографии Японии, вырванные из библиотечных книг. Я не призналась Нивену, куда собираюсь бежать, потому что боялась: он откажется от такого далекого и чуждого места. Ведь есть разница между тем, чтобы пересечь Ла-Манш, и поездкой через весь мир. Может, покажу ему картинки, когда мы спрячемся во Франции, и буду надеяться, что брат, как и я, очаруется далекой страной.
– Ладно, – наконец сказал Нивен, заматывая запасные очки в шарф и засовывая сверток в поклажу, – все, кажется, я готов.
Он застегнул саквояж и развернулся к двери, но вдруг замер, широко распахнул глаза и уронил багаж.
– Оливер! – вспомнил Нивен и побежал наверх.
– Оливер?
Нивен откинул покрывало и достал из-под него огромного серого кота.
– Еще один бродяга? – воскликнула я. – Нивен, я же хранила там ядовитые растения!
– Оливер просто спит, – успокоил меня брат, пренебрежительно махнув рукой, сгреб кота под мышку и взял саквояж. – Он очень ленивый.
– И безобразно раскормленный. Полагаю, его мы тоже берем с собой.
– Я не брошу Оливера! – воскликнул Нивен. – Мы же никогда не вернемся.
– Ладно, – вздохнула я. – Но если он шумный, лучше оставь его здесь. Я не собираюсь умирать из-за бродячего кота.
– Он хороший, – ответил Нивен, прижимая к себе вялого бродягу.
Я закатила глаза и перехватила сумку покрепче.
– Готов?
Нивен кивнул. Оливер моргнул.
Я открыла дверь и шагнула в катакомбы.
* * *
Мы спешили по тоннелям, не смея лишний раз вздохнуть. В этот тихий час между сумраком и рассветом расступаются призрачные границы и наружу выходят чудовища. Поэтому почти все жнецы в такое время спят по домам или ждут начала дневной смены. Лишь нескольким Высшим разрешается покидать жилище в сумерках.
Наши шаги отдавались влажными шлепками по каменному полу. Тоннели освещались лишь наполовину, многие фонари не горели: охрана придет зажечь их только через час. Тени бежали по стенам, темные и зыбкие в слабом неверном свете.
Я как раз собиралась свернуть за угол, когда угловатая тень возвестила о том, что в соседнем коридоре кто-то есть. По-видимому, более сильные жнецы одолели мою заморозку времени, иначе как они подобрались так близко?
Я затянула Нивена в нишу и взмахом руки погасила ближайшие фонари, опуская на нас толстое одеяло темноты. Прижав к груди сумку, я толкала коленом саквояж Нивена, пока брат не сообразил и не отодвинул его к стене. Несмотря на все стереотипы о легкомысленных собирательницах, я ограничилась только одеждой и книгой, а вот Нивен попытался прихватить с собой половину комнаты. Тень мы отбрасывали темную и бугристую. Конечно, лучше бы братец взял поменьше вещей, но, с другой стороны, он бросил все ради меня, и я просто не могла запретить ему лишнюю пару носков.
Нивен прижался ко мне; перепуганный стук его сердца, казалось, отдавался прямо в моих костях. Я не могла успокоить брата словами: вдруг услышат другие жнецы, поэтому обнадеживающе пожала ему руку, будто уговаривая: «Все в порядке, нас не найдут». Нивен сглотнул и затаил дыхание.
Через мгновение из-за поворота выбежали два жнеца и промчались мимо нас, надежно укрытых одеялом темноты. Нивен облегченно выдохнул и прижался ближе.
Жнецы остановились в дальнем углу коридора прямо напротив нашей комнаты. Подергали ручку, обнаружили, что дверь заперта, после чего один отступил, а второй прижал руку к створке.
Черная краска облупилась с досок, словно старая змеиная кожа. Дерево начало стремительно гнить, приобретая болезненный серо-зеленый оттенок, и распадаться на куски, которые свалились на пол. Не промолвив ни слова, жнецы ворвались в комнату.
Страшно даже представить, что руки собирателей могли сотворить с моей кожей. Точно так же Высшие жнецы были способны украсть и мою жизнь, обернув время против меня и только меня.
Разгневать таких жнецов было очень опасно. Время столь сильно и изменчиво, что лишь некоторые избранные потомки Анку могли вознестись до Высших и научиться управлять временем не как инструментом, а как оружием. Низшие жнецы собирали души, а Высшие поддерживали среди них порядок.
– Они знают, – прошептал Нивен, словно без того было неясно, что Айви вернулась.
Брат наконец осознал реальность побега, и его глаза засветились тошнотворным зеленым оттенком. Теперь дороги назад не было.
Я попыталась придумать что-нибудь утешительное, но в голову не шло ничего, кроме откровенного вранья, а врать Нивену я не любила. Хотелось бы наплести, дескать, у меня есть идеальный план, я одолею любого жнеца, который встанет у нас на пути, и защищу брата.
Но сегодня планы провалились. Все, что я могла сделать, все, что я когда-либо умела делать, – это выживать.
– Надо бежать, – шепнула я, сбрасывая покров тьмы и хватая Нивена за руку. Никто из нас не осмелился сказать вслух, что из катакомб есть только один выход.
 
Глава 3
Разумеется, дверь охранялась.