Нильс
Пристегнув ремни, заметила еще одну странность. Тихо, очень тихо. Если и переговариваются, то шепотом. Потом подумала, что самое время помолиться, но памятные с детства строчки почему-то не шли на ум. Так нельзя! Надо чтобы от сердца, чтобы по-настоящему. Покосилась на соседа, тот молча перебирал четки.
Перекрестилась. Наставь, Господи, рабу Свою грешную!
* * *
В Монсегюре она не бывала, хоть и собиралась. После того, как переехали во Францию, отец заявил, что вот теперь уж точно надо. Подумав, добавил, что от Монсегюра, который когда-то защищали их предки, не осталось ровным счетом ничего, туристам показывают руины совсем другой крепости, построенной на его месте. Сам-то он там бывал и здорово разочаровался. Чужие камни, чужая память… Но сейчас, уходя по черной невидимой дороге к близкой Земле, Соль начинала понимать, что ее спутники чувствуют — и видят! — совсем иное. Для нее планета пращуров родная, привычная, для них же земля обетованная. Сколько поколений мечтали вернуться, выпало — им!
Звездное небо сменилось серым безвидным хаосом, тяжесть вдавливала в кресло, и дева Соланж уже начинала жалеть, что согласилась. Она ничего не почувствует, это не ее мечта, не ее праздник. Вспомнился вдруг доктор Отто Ган. Хотя почему — вдруг, у него есть книга именно про Монсегюр! Вот если бы с ним, пешком, без всякого космического корабля. Он-то про крепость предков наверняка все знает!
— Как вы, дочь моя? — негромко спросил епископ.
Поправлять не стала, пусть его! У дедушки профессиональная деформация.
— Спасибо, мсье Ришар, все в порядке.
В иллюминаторе ясное вечернее небо. Перистые облака у горизонта, серая дымка внизу. Быстро прилетели!
И тут вспыхнул экран — прямо в воздухе, над креслом. На нем только дата, больше ничего:
March XVI, MCCXLIV.
— Отче! — не выдержала Соль. — Я так не могу, я… Я не готова, я ничего не чувствую, я… Я права не имею!
Епископ покачал головой:
— Доверься Тому, Кто привел тебя сюда. Твоего имени нет в списках, уверен, ты сама не представляла, куда попадешь. Не промысел ли это? Готова ли ты? Тебе пришлось воевать, дочь моя. Была ли ты готова? Вспомни апостола Павла: День Господень наступит внезапно, придет, как вор ночной [47]. Для тебя он настал.
* * *
Выйдя из луча белого света, она шагнула на мокрую от дождя проселочную дорогу. За дорогой черное поле, желтая трава. А дальше холм, вершина его — неровная серая скала, немного похожая на корону.
Все…
Люди стояли молча, плечом к плечу. Смотрели. Наконец, послышался негромкий голос:
— Вернулись. Мы — вернулись!
Крик… Кто-то упал на колени, кто-то ткнулся лицом в мокрую траву. И в этот миг Соль поняла, что для ее земляков обратной дороги уже нет. Они увидели то, ради чего прилетели сквозь черный космос. Отсюда они уже не уйдут. Клеменьтийцы отвоюют свой Монсегюр, и горе тем, кто станет на пути.
Не пощадят!..
Не всегда требуется срывать горло, призывая на кровавую битву, иногда достаточно поманить сбывшейся мечтой.
Отвернувшись, она сотворила крест и шагнула обратно в средоточие белого огня. День Господень и вправду настал. Хочешь опять на войну, маленький солдатик?
* * *
— Очень хорошо, что зашли, Соланж, — Камея, приподнявшись на койке, махнула рукой. — Я вас искала, а вы, оказывается, летали на Землю. Соскучились?
Каюта ликтора оказалась такой же, как у нее самой, и обстановка сходная, простая и строгая. Зато сама Камея… Серая туника, лента в волосах, колье на высокой шее. И пряный запах духов.
Соль пристроилась на краю койки, больше в каюте сесть и негде. Вдохнула поглубже.
— Сейчас буду говорить глупости. Можно?
Камий Ортана улыбнулась.
— Нужно
Мурашки по коже… Соль сглотнула, вновь набрала воздуха в грудь… Нет-нет, о таком нельзя вслух. И думать тоже нельзя.
Отвернулась, проговорив чужим голосом.
— Я граппу один раз в жизни пила. Понравилось! Наверно, у вас нет граппы, но может, что-то другое…
Ликтор привстала, протянула руку, коснувшись пальцами ее подбородка.
— Диагноз пока не совсем ясен, но будем лечить.
Пальцы исчезли, Соль потянулась им вслед…
— Лечить, — твердо проговорила Камея. — Сначала таблетки, а потом вы мне расскажете, кто вас обидел, и почему вы не убили его на месте.
3Дядя, взяв с края стола одну из папок, достал несколько фотографий.
— Гляди!
Вначале показалось, что снято в метро: тоннели, переходы, врезанные в стены двери, даже поезд имелся, правда, очень странный. Удивил только большой зал странной формы с чем-то похожим на раздвижные ворота в стене.
— Вот здесь я был, Анри, видел все своими глазами. Именуется это, если на современный французский перевести, «Хранилище-2». Склад, только очень большой. Оружия нет, зато техники хватает. Топливо, продовольствие…
На одном из снимков огромный жук, но явно из металла, еще на одном грузовик с огромными, метра в два диаметром, колесами.
— Это они и взорвали? — понял бывший учитель, — Чтобы нам не досталось? Но… Неужели все-таки инопланетяне? Может, какой-нибудь сумасшедший миллионер, как у Жюля Верна?
Дядя, пожав плечами, потянулся к стоящей возле пресс-папье бутылке коньяка.
Родственник удивил. Встав пораньше, он, дыша спиртными ароматами, обошел замок, переговорив со всеми, кого встретил, включая тоскующую по общению мадемуазель экскурсовод, а после завтрака заглянул к экспертам. В Речную Анну его не пустили, но дядя все равно простоял возле башни минут двадцать. Не помешал и дождь, дядя взял с собой зонтик.
— Очень, очень интересно, — резюмировал он. — Знаешь, Анри, чем мсье Ардан занимается? Математик?
Бывший учитель невольно вздрогнул, вспомнив недолгий опыт их общения.
— Какими-то моделями. Математическими, естественно.
Дядя энергично кивнул.
— А еще ищет формулу победы. Да-да! О ней думал в свое время сам великий Лазарь Карно, создатель армии Французской революции и, кстати, тоже математик. Представь: две армии на поле боя. Кто победит? Если знать формулу, можно посчитать заранее…
— И если что, убежать подальше, — согласился племянник. — Почти преферанс. Дядя Жорж! Я сам об этом читал, но трудность в том, что не все составляющие будущей победы можно перевести в цифры. К тому же мсье Ардан…