Избавитель. Том 2 (СИ)
— Я Ахман, сын Хошкамина из рода Джардира, — произнес он как можно спокойнее.
Мальчики дружно ахнули, и он приготовился к смерти.
Лицо Керана исказилось от ярости, и он замахнулся плеткой, но сдержался, повинуясь еле заметному жесту дама.
— Я знал твоего отца, мальчик, — произнес Хеват. — Он был настоящим мужчиной, но прожил мало и славы не снискал.
— Значит, я прославлюсь за нас обоих, — пообещал Джардир.
— Возможно, возможно, — проворчал дама. — Но не сегодня. Сегодня ты ниже любого хаффита.
Священник повернулся к Керану.
— Бросить его в выгребную яму, и пусть настоящие мужчины мочатся и гадят ему на голову.
Наставник улыбнулся и ударил Джардира в живот. Когда мальчик сложился пополам, Керан схватил его за волосы и потащил к яме. По пути Джардир взглянул на Хасика, ожидая увидеть ухмылку, но обнаружил смесь неверия и животного страха, как и на лицах других най’шарумов.
Эверам узрел хладный мрак Най и опечалился. Он создал солнце, источник света и тепла, чтобы заполнить пустоту. Он создал Ала, мир, и отправил его в вечный полет вокруг солнца. Он создал человека и зверей, чтобы служили ему, и увидел, как Его солнце дарит им жизнь и свет.
Но половину времени Ала был обращен к мраку Най, и создания Эверама терзал страх. Поэтому Он создал луну и звезды, чтобы они отражали свет солнца в ночи и напоминали Его созданиям, что Он рядом.
Так поступил Эверам и возрадовался.
Но Най тоже обладала волей. Она взглянула на творение, запятнавшее Ее безупречную темноту, и разгневалась. Она протянула руку, чтобы сокрушить Ала, но Эверам не дрогнул и удержал Ее руку.
Но Эверам отвел руку Най слишком поздно. Ее темные пальцы мазнули напастью Его совершенный мир. Чернильная тьма Ее злобы просочилась в камни и песок, разлетелась по ветру, растеклась маслянистым пятном по чистой воде Ала. Пронеслась по лесам, зашипела в жидком огне, что бурлит под землей.
В этих местах укоренились и выросли алагай. Создания мрака способны лишь убивать; уничтожать создания Эверама — их единственная радость.
Но чу! Мир повернулся, и солнце пролило свет и тепло на создания Най из хладного мрака, развеяло их. Дарующее жизнь сожгло нежить, и алагай взвыли.
В панике они попрятались в тени, просочились вглубь мира, заразив самые недра.
В темной бездне, в сердце творения выросла Алагай’тинг Ка, мать демонов. Прислужница самой Най ждала, когда мир вновь повернется, чтобы послать своих детей сеять смерть.
Эверам увидел это и протянул руку, чтобы изгнать зло из мира, но Най не дрогнула и удержала Его руку.
Но Он тоже коснулся мира еще раз и подарил людям оружие для борьбы с алагай. Подарил им метки.
Увязшему в борьбе за все, что Он создал, Эвераму оставалось лишь отвернуться от мира и бросить все силы на бесконечную войну с хладной Най.
Как наверху, так и внизу.
Первый месяц в шарадж все дни Джардира были одинаковы. На рассвете наставники выводили най’шарумов на жаркое солнце, и мальчики часами слушали, как дама возносят хвалу Эвераму. Животы подводило от голода, колени дрожали от непомерных нагрузок и недостатка сна, но никто не жаловался. Вид вонючего и окровавленного Джардира, вернувшегося после наказания, научил их повиноваться беспрекословно.
Наставник Керан вытянул Джардира плеткой.
— Почему ты страдаешь? — спросил он.
— Алагай! — крикнул Джардир.
Керан повернулся и хлестнул Аббана.
— Почему нужен Ханну Паш?
— Алагай! — вскричал Аббан.
— Без алагай мир был раем, заключенным в объятия Эверама, — произнес дама Хеват.
Наставник снова вытянул Джардира плеткой. После проявленной в первый день дерзости ему доставалось вдвое больше ударов, чем другим.
— В чем смысл твоей жизни? — крикнул Керан.
— Убивать алагай!
Наставник схватил Джардира за горло и притянул к себе.
— А как ты умрешь? — тихо спросил он.
— На когтях алагай, — кашляя, выдавил Джардир. Наставник отпустил его, и мальчик, задыхаясь, вытянулся в струну, чтобы Керан не нашел повода ударить его еще раз.
— На когтях алагай! — крикнул Хеват. — Даль’шарумы не умирают от старости в своих постелях! Им нипочем болезни и голод! Даль’шарумы умирают в бою и в награду отправляются в рай. Осиянные славой Эверама, они купаются в млечных реках, пьют сладкое холодное молоко, и мириады девственниц окружают их пылкой любовью.
— Смерть алагай! — хором крикнули мальчишки, выбрасывая в воздух кулаки. — Слава Эвераму!
После построения им раздавали миски и приносили котел с похлебкой. Еды не хватало на всех, и каждый день кто-то оставался голодными. Первым еду получал Хасик, затем мальчишки постарше и покрупнее, но даже им выдавали всего по одному черпаку. Взять больше или пролить похлебку в стычке у котла означало навлечь гнев вездесущих наставников.
Пока старшие ели, младшие и слабые отчаянно дрались за места в очереди. После избиения в первую ночь и дня, проведенного в яме, Джардир не скоро смог драться, но Аббан прекрасно усвоил урок, наваливался всем весом и непременно находил им местечко в очереди, пусть даже ближе к концу.
Когда миски выскребали до дна, начиналась учеба.
Полосы препятствий развивали выносливость. Мальчики подолгу тренировались выполнять шарукины — серии движений, из которых состояли фигуры шарусака. Они учились маршировать и двигаться синхронно даже на бегу. На жидкой похлебке мальчики стали стройными и крепкими, как наконечники копий, с которыми они упражнялись.
Иногда наставники отправляли отряды мальчишек устроить засаду най’шарумам из соседних шараджи и жестоко избить их. Опасность подстерегала везде, даже над выгребной ямой. Иногда старшие ребята, такие как Хасик и его дружки, взбирались на побежденных мальчиков из других племен сзади и совали им, словно женщинам. Это считалось ужасным позором, и Джардир не раз пинал насильников между ног, чтобы избежать подобной участи. Маджах однажды сорвал с Аббана бидо, но Джардир врезал ему в нос, так что брызнула кровь.
— В любой момент маджахи могут попытаться захватить источник или явятся Нанджи, чтобы украсть наших женщин, — сказал Каваль Джардиру, когда мальчики подошли к нему после нападения. — Мы должны всегда быть готовы убить или быть убитыми.
— Ненавижу это место, — со слезами на глазах простонал Аббан, когда наставник ушел. — Скорей бы Ущерб! Можно будет вернуться домой к матери и сестрам, хоть ненадолго.
Джардир покачал головой:
— Он прав. Ослабишь бдительность хотя бы на мгновение, и тебе не жить. — Он сжал кулак. — Так было с моим отцом, но со мной так не будет.
Когда наставники уходили, мальчики продолжали тренироваться под присмотром старших ребят, которые были скоры на расправу не меньше, чем даль’шарумы.
— Сгибай колени при повороте, крыса, — зарычал Хасик на Джардира во время сложного шарукина. И пнул его под колени.
Джардир упал в пыль.
— Верблюжий ублюдок не может даже повернуться! — со смехом крикнул Хасик остальным. Он все еще присвистывал сквозь дырку на месте выбитого Кераном зуба.
Джардир зарычал и бросился на старшего. Он должен подчиняться дама и даль’шарумам, но Хасик всего лишь най’шарум, и Джардир не потерпит, чтобы его отца оскорбляло подобное ничтожество.
Но Хасик был на пять лет старше, и скоро ему предстояло расстаться с бидо. Он был намного крупнее Джардира и годами практиковался в смертоносном искусстве рукопашного боя. Он схватил запястье Джардира, выкрутил, дернул руку, развернулся и врезал локтем по руке.
Джардир услышал хруст и увидел кость, пропоровшую кожу. Он даже успел испугаться, прежде чем его захлестнула боль.