Моя любимая Эми. История о том, как я дважды потеряла свою дочь
Никто из нашей семьи не мог даже представить, что спустя пять лет мы будем вносить гроб Эми в эту же самую часовню. Позже мы решим, что Синтии будет лучше рядом с Эми, и теперь они вместе покоятся на кладбище Эджвербери: бабушка и внучка снова вместе. К сожалению, они обе ушли слишком рано.
На похоронах Синтии Эми сидела рядом с Митчеллом и Алексом и плакала, плакала, плакала. Она была безутешна. Помню, как она обнимала меня с размазанной по лицу тушью. Я также запомнила, что она была не в черном; Эми явилась в облегающем леопардовом платье, которое бы оценила Синтия. Она всегда носила очень яркие цвета.
А вот что Синтия бы точно не оценила, так это татуировку Эми, которую она набила на правом плече. Должна признаться, мне ее татуировки тоже не нравились. Она сделала первую татуировку в 15 лет – маленькую Бетти Буп на копчике – и постоянно пополняла коллекцию. «Так вот кто виноват!» – год назад пошутила я при встрече с тату-мастером Генри Хейтом, создавшим большинство эскизов. Вообще-то, Генри был противоположностью своего имени. Именно в его салоне в Шордиче Эми набила себе фигуру бабушки. Это обошлось ей в 120 фунтов. Через две недели она вернулась за надписью «Синтия» и двумя сердечками.
Эми потеряла свой телефон, так что первым делом без разрешения взяла мобильник Генри. А потом достала одну из книг с полки салона и стала вырывать страницы, которые ей нравились. Книга называлась «1000 Pin Up Girls» – она искала девушку, похожую на Синтию. «У нее была фигура, как у Софи Лорен, – сказала она Генри. – Соблазнительной и игривой». В конце концов она выбрала фотографию. Генри хотел добавить к ней пару авторских штрихов, но Эми его остановила. «Мне не нужны твои рисовашки, я хочу именно это», – сказала она, ткнув в страницу пальцем. На ней была черно-белая фотография модели 1950-х Марж под названием «Любимица заголовков». Фигуристая девушка улыбалась и была одета в черные чулки, шорты с высокой талией и подвязанную рубашку с принтом газетных страниц. Прямо как платье от Moschino, которое в том же году Эми наденет на шоу Джулса Холланда. Реклама рядом с Марж гласила: «Разбирайте свои утренние газеты, ребятки, новости на любой вкус! Вихрю пред вашими глазами вы обязаны милашке Марж Уилсон – скромные 162 см, звездочка из Питтсбурга, Пенсильвания».
Видимо, не только Синтия могла предвидеть будущее.
Глава 8. Одеваясь по последней модеВ середине мая 2006 года, почти сразу после кончины Синтии, Уайнхаусы собирались на свадьбу. Сестра моего друга Фила Хиллари, с которой мы часто ходили на Еврейские вечера для одиночек, выходила замуж в Уитстоуне на севере Лондона. По такому замечательному поводу Фил с семьей прилетели аж из Нью-Йорка, ведь Хиллари было 60 лет, и этот брак был для нее первым – женихом стал итальянец по имени Клаудио, которого она встретила на занятиях сальсой.
Эми привела своего тогдашнего бойфренда – милого парня по имени Алекс Клэр, – но все время находилась возле меня, не желая общаться с остальными гостями. Такое поведение было для нее неестественным, ведь Эми обожала семейные сборища. «Все в порядке, Эми?» – постоянно уточняла я. Я знала, что она очень тяжело переживает смерть Синтии, в самые тяжелые моменты всегда прячет свои настоящие эмоции внутри. Снова и снова она твердила, что с ней все нормально, и даже выступила тем вечером. Но чуть позже, когда она ушла, несколько гостей отвели меня в сторону и сообщили, что Эми тошнило в туалете. И я снова погрузилась в переживания.
На протяжении всей ее жизни Эми никогда официально не диагностировали булимию. Я была в курсе ухудшающейся проблемы, потому что Эми сильно похудела – при каждой встрече с ней я отмечала худобу ее рук и ног. Эми не желала обсуждать со мной свой вес. «У меня все под контролем, мамочка, не волнуйся», – говорила она. Я вновь было хотела замять неудобную проблему, но вспомнила разговор с Эми, состоявшийся в квартире на Леопольд-роуд вскоре после ее переезда из дома.
«Я нашла крутую диету», – заявила она.
«А, и какую же?»
«Называется “Ешь и рыгай!”», – засмеялась Эми.
«Ой, Эми, не говори глупостей!» – ответила я, не придав этому никакого значения.
Те слова походили на все остальные эксцентричные идеи, что приходили Эми в голову. Но с ее похудением они обрели смысл. Может быть, так Эми раскрыла мне свою тайну? Тогда она была простым подростком без музыкальных контрактов, папарацци и взглядов публики, но, как и большинство молодых девушек, сильно беспокоилась о своей внешности. Хотя я всегда считала ее красавицей.
Еще я вспомнила простенький автопортрет, который она нарисовала в восемь лет. Меня поразило, как плохо Эми думает о своей внешности. Был ли рисунок признаком чего-то серьезного?
Я стала вспоминать похожие ситуации, стараясь собрать пазл воедино. Мне хотелось понять происходящее и объяснить его себе.
Очевидно, Эми смотрела на себя критично, а с выходом Frank и постоянными фотосессиями она стала еще более требовательной. «Господи боже, я певица, а не модель», – часто повторяла она. Но какую женщину, к сожалению, оценивают лишь по ее таланту? Эми все сильнее понимала, какой образ привлечет к ней внимание публики. На мой взгляд, после выхода Back To Black облик Эми превратился в защитную маску, скрывающую ее истинную суть.
В 2003 году, после выхода Frank, Эми появилась на обложке еженедельника Time Out, и Ричард вспоминает, как попросил у нее копию.
«Сменишь имя, раз уж теперь стала большой звездой?» – подшучивал он.
«Нет! – ответила она, оторопев. – Я Эми Уайнхаус, ею и останусь».
Но спустя несколько лет она будет делать все, чтобы скрыть знакомую мне Эми Уайнхаус. Ей становилось все сложнее контролировать свои разрушительные привычки, они буквально въелись в нее. Думаю, она убедила себя, что ее зависимости нормальны. Но Эми перебарщивала и с травкой, и с алкоголем. Я считала, что это ее способ контролировать тревожность – особенно после смерти Синтии, – но также замечала, что вещества дарят ей чувство комфорта. Они становились ее визитной карточкой.
Я уже знала о пьянстве, курении и об отсутствии у Эми месячных. Последнее я сваливала на булимию. При каждой попытке обсудить это с ней я слышала только: «Все нормально, не волнуйся обо мне». «Мам, она не говорит мне правду», – частенько жаловался Алекс. Но что было правдой? Эми всегда увиливала от ответов. Было трудно понять масштаб ее проблем – из-за вранья близким они становились все запущеннее. Что еще хуже, она врала сама себе.
Летом 2006 года подводка, которую Эми так любила, начала жить своей жизнью, а волосы она стала подбивать наверх. Преображение пришлось мне не по вкусу. Но оно определенно выделяло ее из толпы, хоть мне иногда и казалось, что передо мной сидит незнакомый человек. Верите или нет, но Эми, которую я знала, была настоящей пацанкой – теперь же она наряжалась в яркие платья. Узнавала ли она сама себя? С ее новым суматошным образом жизни – даже не знаю. Я оказалась одним из зрителей, которые пытались узнать ее на экране. А после появления Эми на нескольких ТВ-шоу в том году это ощущение лишь усилилось, превратившись в публичную казнь.