Девочка Беркута
– А я решил, что завтрак может подождать, – чувственная улыбка касается уголков его рта. Так бы и целовала… бесконечно… – Знать, что ты в душе, намыливаешься моим гелем, пахнешь мной, и спокойно сидеть в стороне… Это просто грех.
И тут с моих губ неожиданно срывается вопрос, бьющий в самую точку:
– И как много грехов на твоей душе, Рома?
После тех крупиц информации, что я сумела о нем раздобыть, этот вопрос кажется вполне резонным.
– Не уверен, что ты готова услышать правдивый ответ.
Он заносит ногу и целеустремленно переносит ее через бортик. Затем другую. Выпрямляется.
Этот хищник выше меня намного. Когда мужчина стоит так близко, то мне приходится задирать голову, чтобы столкнуться с ним взглядом.
Тёплая вода хлещет в спину, но почему-то мне становится холодно.
Мужчина притягивает к себе твёрдо. Без тени сомнения в голосе жестко произносит:
– Много, Яна. Слишком много. Моя грешная душа однозначно не попадёт в рай после смерти.
Он сказал это словно равнодушно. Но у меня внутри что-то защемило. И больно. Очень больно. А сердце неожиданно сделало кульбит.
Интересно… а моя душа сможет претендовать на прощение за такую желанную и опасную связь с этим мужчиной? Потому что если нет – то к черту тогда его. Прощение.
Глава 26– Да, – Беркут отвечает коротко и по делу, прислонив телефон к уху. – Понял. Начинаем тогда.
Нажимает на кнопку отбоя, откидывает телефон в сторону, словно тот жжёт ему руку, и кладёт крепкую ладонь на мое плечо. Слегка поглаживает.
Я уже давно положила голову к нему на грудь. Платиновый шелковый водопад похож на тонкое, невесомое одеяло.
Мы провели вместе весь вечер. И сейчас он мне кажется таким тёплым, ясным, как солнышко.
– Что-то случилось?
На дворе глубокая ночь.
Мы с мужчиной оба не спим. Уже некоторое время просто лежим обнявшись. А я без зазрения совести закинула на Беркута ногу, как будто имею право делать с ним все, что моей душе угодно.
А он медленно поглаживает мою руку, неспешно пропуская гладкие волосы сквозь пальцы.
– Все по плану.
Рома в принципе не слишком многословен. Но я привыкла. Иногда он расслабляется и может выдать пару лишних фраз.
– Яна, что ты делала на той дороге? Она немноголюдная.
Откуда он знает, на какой именно?
– С кладбища ехала. Автобус сломался уже после въезда в город, и все пешком шли до остановки. Я немного замешкалась – уронила телефон. Поэтому отстала. А потом твои ребята как-то… в общем… Так странно все получилось. Они подъехали и позвали меня по имени. Я так испугалась тогда.
Ладонь, до этого мягко поглаживающая меня по голове вмиг напрягается. Мужская грудь начинает вздыматься выше.
– А кто на кладбище?
– Мама.
– Как?!
И я рассказала. Не знаю, зачем. Очень захотелось поделиться. Конечно, он ничего не смог бы сказать или поддержать, да ему и не за чем. Но молчать и отмахиваться от вопроса не было желания.
– Ты одна живешь?
– Да. Одна.
– А другие родственники у тебя есть?
– Здесь нет. Есть тетка в столице. Но мама с ней почти не общалась. Да я и сама ее видела буквально пару раз. Они с мамой только по праздникам и созванивались. Ещё дядя дальнего колена в Магадане есть. Но я его не считаю родственником. Даже не знаю, как его зовут.
– То есть… в случае чего, защитить тебя некому.
– Отчего защитить?
Беркут некоторое время продолжает молчать.
– Всякие бывают обстоятельства, – наконец, он отвечает с ленцой в голосе. – Ты работаешь?
– Конечно.
– Где?
– В небольшой фирме по резке металла – считаю зарплату. И, кстати, у меня сейчас отпуск. Знаешь… мне там не нравится. Я хочу сменить направление деятельности.
– Уже есть идеи?
– Только очень обобщенные. А ты?
– Что именно?
– Нууу… – я немного замялась и стушевалась под сверкающим взглядом. – Хотелось бы знать о тебе больше. Хоть немного. Это ведь не твой настоящий дом?
– Я не люблю говорить о себе. Тем более, рассказывать о суровых буднях одной маленькой привлекательной девочке.
Рома вдруг начинает меня щекотать. А я выгибаюсь ему навстречу, пытаясь прикрыться локтями, и неудержимо смеюсь на всю комнату.
Пытка прекращается, сменяясь новыми будоражащими прикосновениями твёрдых мужских губ к моему животу.
– Ром?
– М?
– Не верится, что скоро ты меня отошлёшь обратно.
Он останавливается и нависает надо мной. Заглядывает в глаза.
– Яна, послезавтра я отсюда съезжаю.
Улыбка начинает медленно сползать с моего лица.
Очень странное ощущение. Я должна радоваться и быть на седьмом небе от счастья. Но… мне отчего-то хочется плакать.
Конечно, это было неизбежно. И опять жгучее, пробирающее до слез, ненавистное «но»…
– Я тебя домой отвезу. Лично.
Наплевав на все, я тянусь к лицу Ромы, кладу ладони так, чтобы удобнее было притянуть к себе за голову. И он разрешает. Легко подаётся вперёд за моими руками. Облокачивается на локти, нависая надо мной.
– А потом? – я попыталась спросить равнодушно, но голос дрогнул все равно. Потому что для меня это слишком важно.
– У меня нет ответа, Ян.
Резкая фраза бьет наотмашь. Это не у него нет ответа. Просто Беркуту не нужны истерики и сложности. Заморочки и затруднения излишни.
Очевидно, в моих глазах он читает намного больше того, что я могу позволить себе произнести вслух.
– Кто ты?
Его лицо так близко от моего, что я ощущаю тёплое, размеренное дыхание. Он как всегда спокоен. Даже сейчас, когда мое сердце рвётся к нему. Хоть я и понимаю, что глупо. Что неосмотрительно. Что нельзя…
– Человек.
Я расплачусь прямо сейчас. Как он может?! Я ведь имею в виду совсем не это! Почему он не может хоть немного приоткрыться?! Почему?! Ну почему ему настолько все равно?!
– Это обнадеживает, – горькие слова сами срываются с губ. – Когда выезжать?
– Скорее всего, завтра.
– Хорошо.
– Я надеюсь, ты понимаешь, что не следует рассказывать то, что здесь было? Все, что ты видела и слышала. Это все должно остаться только здесь.
Мужчина не торопясь заваливается на бок и указательным пальцем освободившейся руки дотрагивается до моего виска.