Останусь твоей

Меня накрывало всё новыми и новыми волнами удовольствия. Тепло проникло в каждую клетку, мышцы напряглись до невозможности, и тут же – блаженная, ни с чем не сравнимая истома.
Облизав пересохшие губы я, всё ещё дрожа, заставила себя открыть глаза. Руслан поглаживал меня между ног едва касаясь, продолжая удерживать где-то между сном и явью и, только поймав мой взгляд, резко убрал руку.
— Думаю, — просипел и отошёл от меня, — тебе стоит ещё раз воспользоваться раковиной, — усмешка в уголке губ. Только теперь особенно жёсткая, резкая. – У тебя десять минут.
    
10
Ева
— Я предупреждал тебя, что ничего не изменится, — раздражённо выговорил Руслан, когда мы отъехали от маяка на пару сотен метров.
Что это? Своеобразная попытка оправдаться? Или извиниться?
Я мельком глянула на Руслана и снова отвернулась к окошку. Глядя на переливающееся в заливистых лучах солнца море, трудно было представить, что ночью оно швырялось волнами и готово было поглотить любого, посмевшего коснуться его вод. Кричащие чайки кружили у берега, опускались до синевы и снова взмывали в небо.
— Да чёрт тебя подери! – процедил Руслан, хотя за последние минуты я не сказала ему даже слова. С того самого момента, когда он, заперев дверь комнаты, начал спускаться по лестнице, предоставив мне право следовать за ним.
Я опять глянула в его сторону, теперь с вопросом, не спеша отворачиваться.
— Разве я что-то сказала? – осведомилась с неменьшим раздражением, чем сквозило в его тоне.
— Я тебя предупреждал, Ева?
— Предупреждал, — нехотя отозвалась я.
Кажется, на этот раз он остался доволен. Или почти доволен. Вот только мне дела до его «довольности» или «недовольности» не было никакого. К прочим мыслям прибавились мысли о Борисе. Могла ли я подумать, что мужчина, выбравший меня для себя, решивший, что я буду его несколько лет назад, настолько влиятелен? Имеющий практически безграничную власть, он ждал моего совершеннолетия, а я… Я просто никогда не желала его. Говоря, что он мог бы быть мне кем угодно: другом, наставником… отцом. Кем угодно, только не мужчиной, с которым я хотела бы и могла быть. Кем угодно, только не… Русланом.
 
— Мы можем на пару минут остановиться? – спросила я, когда мы уже подъезжали к пристани.
Спрашивать, почему по пути Руслан не удосужился завести Жордонеллу, я не стала. Судя по тому, что та, усевшись сзади, прикрыла лапы пушистым хвостом и застыла, к подобному она была привычная. Мысль забрать её с собой всё ещё меня не оставляла. Вот только чем дольше я наблюдала за этими двумя, тем менее удачной она казалась.
— Зачем? – сбросить скорость Рус и не подумал.
— Хочу сделать кое-что, — усмирив раздражение, отозвалась я.
Хождение по лезвию мне начало порядком надоедать. Да и думала я сейчас не о том, чтобы ответить Руслану колкостью. Достав из клатча конверт с письмом, я призналась:
— Хочу попрощаться с прошлым.
Как ни странно, расспрашивать меня каким именно образом, он не стал.
— Здесь подойдёт? – подвёл Хаммер ближе к берегу.
— Да.
Ещё несколько метров мы лениво тащились вдоль кромки воды, а после остановились. Вдали, напротив нас, темнел большой корабль. Почему-то мне подумалось, что это может быть тот самый, капитан которого готов был отказаться от всего, что у него есть. От всего, кроме моря.
— Я быстро, — открыла дверцу и, не выпуская из рук письмо, пошла к воде.
Песок под ногами был мокрый, грязно-серый, совсем не похожий на тот, по которому я ступала во время нашего с сестрой путешествия.
Подойдя к воде, я застегнула куртку и прислушалась к смешанному с птичьим гомоном плеску волн. Ветер, всё ещё довольно сильный, попытался выдернуть конверт у меня из пальцев, зашуршал бумагой.
— Это не твоё, — шепнула я ему и тут же вздрогнула, услышав за спиной тихое, рокочущее:
— Разговариваешь с морем?
— С ветром, — уняв подскочившее от неожиданности сердце, обернулась на Руслана.
Дождалась, пока он подойдёт ближе, встанет рядом и только потом, не отводя взгляда от воды, сказала:
— Это личное, Рус.
Расстегнула клатч, но кроме помады, брелока от машины и спрятанного во внутреннем карманчике обручального кольца, ничего не нашла. Запустила руку в карман куртки.
— Это ищешь? – он подал мне простую чёрную зажигалку.
Ещё до того, как взять её, я почувствовала соприкосновение наших пальцев. Будто бы тело моё запомнило его. И действительно – мимолётное касание, как уже бывало раньше.
— Откуда ты знаешь?
— Ниоткуда, — он смотрел на корабль. Щурился, глядя вдаль, на искристую воду, а ветер трепал его волосы. Рыжая куртка казалась яркой – слишком яркой для него, а мне вдруг подумалось, что этот цвет идёт ему куда больше чёрного – цвет огня.
— Жду тебя в машине, — постояв ещё немного, бросил он, и песок зашуршал под его удаляющимися шагами.
Дождавшись, пока звук этот стихнет, я вздохнула и, вырвав маленький огонёк, поднесла к нему угол конверта. Смотрела, как чернея, скручивается бумага, как она осыпается тут же уносимым прочь пеплом.
— Я забыла, Борис, — прошептала. – Забыла.
Слова мои, подхваченные ветром, растворились в шуме волн. Разжав пальцы, я выпустила крохотный клочок бумаги, и тот, отнесённый в море, былинкой растаял в синеве. Расставив ноги на ширину плеч, я, щурясь, смотрела на корабль, как смотрел до этого на него Рус. Дом там, где человек может быть собой…
 
— Где ты можешь быть собой, девочка без прошлого? – слова в никуда. Слова, ответа на которые дать был не способен ни ветер, ни море, ни пока ещё я сама.
 
— Ты же собирался отвезти меня в гостиницу и спровадить из города, — заметила я, когда мы, вместо того чтобы покинуть порт, свернули к пристани.
Хаммер едва ощутимо качнулся, наскочив на выбоину. Руслан поджал губы. Всего на мгновение, но я успела заметить это, и сама ощутила очередной прилив злости. Нет, всё равно ему не было! Тогда что?!
— В чём дело, Руслан? – решительно спросила я.
— Мне нужно забрать кое-что с яхты, — он снова говорил ровно, почти безучастно. И снова этот непроницаемый взгляд.
— Я не об этом! – кинула клатч на заднее сиденье. Кошка, успевшая свернуться калачиком, зашевелилась и тут же улеглась снова. – В чём дело, Руслан?! Может быть, ты всё-таки скажешь мне, почему хочешь, чтобы я уехала? Только не говори, что я мешаю твоему дурацкому уединению. Вот это вот всё, — махнула на пристань. – К чему это?! Как бы тебе ни хотелось убедить меня в моей собственной глупости, я не такая дура, Руслан!
Остановив Хаммер, он разблокировал двери. Так ничего мне и не сказав, вышел на улицу. Дверца хлопнула с такой силой, что машина дрогнула, как если бы наехала на булыжник. Куда уж там выбоине, в которую колёса угодили до этого!