Право на жизнь. История смертной казни
Де Голль прочитал петицию, но отказался помиловать Бразильяка. Легенда гласит, что он считал его виновным в гибели политика Жоржа Манделя. Бразильяк действительно неоднократно требовал на страницах своего издания смерти Манделя. Мандель был арестован гестапо, отправлен в Бухенвальд, потом возвращен во Францию, где его убил член Французской милиции – того самого карательного отряда, который был создан Петеном и Лавалем.
Перед расстрелом Бразильяк закричал: «И все равно да здравствует Франция!»
Вопрос о том, можно ли наказывать – и уж тем более казнить – за слова, пусть самые злобные и омерзительные, остался открытым.
Кровавые законы, по известному присловью, делают кровавыми и нравы, писал Камю. Но бывает, что общество переживает такую полосу позора и бесчестья, когда, несмотря на весь царящий в нем разлад, нравы его по части кровавости далеко отстают от законов. Половина Европы знакома с такой полосой. Мы, французы, тоже пережили ее и рискуем пережить еще раз. Казни во время оккупации повлекли за собой казни во время Освобождения, а друзья последних казненных мечтают теперь о возмездии [209].
Глава 9
Казус ирландских повстанцевОтношения Англии с Ирландией всегда складывались непросто. Начиная с XII века нормандские аристократы, потомки тех, кто пришел на Британские острова с Вильгельмом Завоевателем, начали постепенно получать земельные владения на Зеленом острове и укреплять там свою власть. Ирландия в той или иной мере зависела от английских правителей, но отношения складывались не так драматично, как в последние столетия.
В XVI веке ирландский парламент признал короля Генриха VIII правителем Ирландии, но это было только начало. В Англии победила Реформация – сначала умеренная, но в середине XVII века в результате гражданских войн власть оказалась в руках радикальных кальвинистов. Ирландия же осталась католической – конфессиональные различия в течение следующих столетий будут определять очень многое в развитии англо-ирландских отношений.
В XVII веке протестантские английские правители огнем и мечом боролись с католической Ирландией. В 1649 году Оливер Кромвель, непреклонный глава «железнобоких» пуритан, который не побоялся отправить на плаху английского короля Карла I, послал в Ирландию войска. Война была ужасающей. Сегодня очень трудно определить, где в истории завоевания Ирландии правда, а где миф – англо-ирландские отношения мифологизированы насквозь, – но, вероятно, для дальнейшего не так важно, правда ли, что англичане сжигали целые города, разрывали на куски священников и убивали людей прямо в церквях. В принципе, примерно так и велись религиозные войны в XVII столетии, но более существенно то, что люди по сей день помнят все эти рассказы.
После этого Ирландию вынудили объединиться с Англией и Шотландией в «содружество», у множества землевладельцев отняли землю, в Ольстер переселили шотландцев-протестантов, что порождает конфликты до сих пор, – и Ирландия подверглась жестокому угнетению и эксплуатации. Мы знаем, что и английским беднякам в те времена жилось очень тяжело, но в данном случае социальные проблемы резко обострялись религиозными и языковыми различиями.
А дальше Англия стала превращаться в Великобританию. В 1707 году была заключена уния между Англией и Шотландией – таким образом, они стали уже не двумя странами, которыми просто почему-то управлял один король (в данном случае королева Анна), а единым государством с одним парламентом.
В Ирландии, какой бы угнетенной она ни была, все-таки оставался свой парламент. В него, правда, долго не допускали католиков, а они составляли большинство населения, но к концу XVIII века по крайней мере богатые католики получили право голоса, и в Ирландии стали поговаривать о том, чтобы предоставить всем приверженцам католической церкви политические права – в Англии такого еще не было. Одновременно с этим в разных концах Европы начало формироваться национальное самосознание – и Ирландия не стала исключением. Так же, как сербы и болгары мечтали об освобождении от власти Османской империи, а итальянцы – от власти австрийцев, ирландцы жаждали освободиться от навязанного им союза с Англией. При этом ирландцами ощущали себя уже не только католики или люди, говорившие на ирландском языке: многие «англо-ирландцы» – англичане, родившиеся и выросшие в Ирландии, – ощущали бóльшую близость со своей новой родиной.
И в этой обстановке в 1800 году после долгих споров и раздумий была заключена еще одна уния – между Великобританией и Ирландией. Ирландского парламента и отдельной ирландской армии больше не существовало. Казалось бы, невелика проблема. Прошло еще 29 лет, и католикам даже разрешили избираться в британский парламент, а армия ведь все равно подчинялась Лондону.
Но это означало конец какой-либо, даже слабенькой автономии, невозможность проводить собственные решения по вопросам, касавшимся прежде всего Ирландии, – очевидно, что в лондонском парламенте ирландские голоса не могли перевесить остальные. Ирландцев в Великобритании вообще не любили, презирали, считали дикими неграмотными пьяницами.
И ирландцы с новой силой стали бороться за свои права.
Положение усугублялось невероятной нищетой, царившей тогда в Ирландии. В Англии и Шотландии бедняков тоже было полным-полно, но там быстрыми темпами шла индустриализация, разрастались города, появлялись новые рабочие места, в то время как в Ирландии промышленности почти не существовало, работы в городах не было – ну разве что идти в услужение… Большинство населения жило сельскохозяйственным трудом, арендуя землю у помещиков, многие из которых были англичанами и жили по ту сторону Ирландского моря, присылая сюда, в «дикую» страну, только управляющих – а те драли с бедных арендаторов три шкуры.
Католики-ирландцы рожали много, семьи были огромными, земли не хватало – в общем, царила ужасающая нищета. Это стало очевидно, когда в 1840-е годы в Европе распространилась «картофельная чума». На континенте и в Англии крестьяне тоже страдали из-за погибшего урожая картофеля, но могли возместить убытки за счет других посевов или пойти на заработки в город, а в Ирландии, где картофель был главным и почти единственным продуктом питания, начался жуткий голод. История Великого голода – одного из важнейших событий ирландской истории последних веков – тоже сильно мифологизирована. В Ирландии всегда во всем винили и продолжают винить англичан, хотя в данном случае те, кажется, пытались помочь, но у них это не очень хорошо получалось. Ненависть к англичанам возрастала, и все громче раздавались требования если не независимости, то хотя бы автономии – Home Rule.
Во второй половине XIX века Ирландия переживала период бурного национального возрождения: образованные горожане пытались вернуть к жизни уже порядком забытый ирландский язык, а параллельно с этим развивалась потрясающая ирландская культура (в основном, правда, англоязычная). Если Оскар Уайльд или Бернард Шоу – это, конечно, не ирландские литераторы, а, скажем так, английские писатели ирландского происхождения, то творчество великого поэта Уильяма Батлера Йейтса не просто связано с Ирландией, а пронизано мотивами ирландских мифов, образами ирландской культуры. Он оказал огромное влияние на самосознание своих соотечественников, так же как созданный им вместе с другими ирландскими интеллектуалами Театр Аббатства, положивший начало ирландскому национальному театру.