Цунами. История двух волн

— Ты мог бы говорить со мной по-японски? Может быть не каждый день, а через день, например. Я подумала, что ты вряд ли сможешь давать мне уроки, ведь ты не учитель, но мы могли бы просто разговаривать. Мы ведь и так разговариваем каждый день, — во время вечернего разговора по скайпу я озвучила Хиро свои проблемы с тайм-менеджментом.
Мы действительно разговаривали каждый день. Иногда мы просто созванивались по скайпу и затем занимались своими делами. Я могла читать, делать задание, чинить одежду, набирать что-то за компьютером. Хиро отвечал на звонки, читал и редактировал какие-то документы, готовил ужин. Это создавало неплохой эффект присутствия и помогало времени идти чуть быстрее.
— Танцы это отлично. Конечно, я помогу тебе с японским, что за вопросы! — я задумчиво почесала нос.
— Я не знала, стоит ли тебе говорить, какими именно танцами я буду заниматься. Не то чтобы я думала, что ты можешь негативно к этому отнестись или будешь мне запрещать, просто мне было как то неловко. Это танцы с пилоном, ты ведь ничего не имеешь против? Это не значит, что я собираюсь в стрип-бар работать, просто говорят, что там хорошая нагрузка и растяжка…
— Нина, ты, правда, не стала бы заниматься, если бы я тебе запретил? Я действительно могу тебе что-то запретить? — его лицо стало напряженным, и между бровей появилась тревожная складка. Мне хотелось прикоснуться к ней пальцем, но я не могла.
— Я не знаю. Ну, я не стала бы делать что-то, что тебе категорически не нравится.
— Ты должна заниматься тем, что тебе нравится! Если я буду диктовать тебе, как себя вести, беги от меня как можно быстрее.
— Мне кажется ты не совсем прав. Все равно есть, какая то зона красных флажков, которую лучше не пересекать.
— Зона красных флажков?
— Ну да, — я развела руками, — поведение, которое ты не можешь принять от своего партнера. У каждого человека разные границы, я должна уважать твои, чтобы ты мог уважать мои.
— Для меня это очевидные вещи.
— Например? Чего мне не стоило бы делать в твоих очевидных вещах?
— Физическая неверность, — он задумался, — оскорбления.
— Обман, — продолжила я.
— Именно. Виды танца и посиделки с подругами это твои личные границы.
Мы сговорились, что будем заниматься японским три раза в неделю. Хиро воодушевился и пообещал купить маркерную доску, чтобы писать для меня слова.
Наши занятия меня очень смешили. Он подошел к делу творчески и выискивал для меня в новостях самые интересные и забавные истории, которые мы потом обсуждали с серьезным видом. Если я уж чересчур веселилась, Хиро стучал карандашом по столу и требовал, чтобы я обращалась к нему сэнсэй, что доводило меня до смехоистерики.
Танцы у шеста начались с физподготовки, причем настолько суровой, будто нас готовили в спецназ. Девочка-преподаватель каждое занятие выжимала из нас все силы до последней капли, так, что домой я просто ползла. Самому шесту уделялось преступно мало времени, в основном первые месяцы предполагалось развивать силу и гибкость. Помимо этого нам постоянно рассказывали про "общий эротизм", "продуманность любой позы, даже статичной", "вызов в глазах" и так далее. К моему удивлению кроме меня на занятия пришла только одна девушка-студентка, остальным было около тридцати. Большинство были замужем, одна девушка, краснея, призналась, что хочет разучить танец-сюрприз ко дню рождения мужа.
С каждым занятием я держала спину ровнее и чувствовала себя немного увереннее. Даже предложение выйти в центр в начале занятия и исполнить собственный танец-импровизацию уже не приводило меня в ужас. Кажется, мы с моим телом наконец-то нашли общий язык.
К моей радости примешивалось беспокойство за Агату. Моя нежная, беззаботная подружка увядала день за днем. Я была уверена, что дело в ее тоске по Яну, но на расспросы она не отвечала, а давить сильнее мне было неловко.
— Его словно подменили.
Мы убирали кафе после закрытия. За окнами белыми, крупными хлопьями падал неторопливо-важный, волшебный первый снег. Агата оперлась на швабру и смотрела на свое отражение в блестящем боку кофе-машины. Я подошла ближе, ожидая, что она продолжит, но она молчала, снова удалившись мыслями в неведомые дали.
— Подменили? — я ласково забрала швабру у нее из рук.
— Совсем другой человек. Не понимаю его, не чувствую. Говорит и делает странные вещи, мы же росли вместе, понимаешь? Я знаю его до изнанки, до последней веснушки. Я знаю его мнение по всем важным вопросам, знаю, над какими шутками он будет смеяться, знаю, какие сны ему снятся, — она запнулась, — знала.
— Думаешь это из-за армии?
— Может быть, — она устало махнула рукой. — А может я просто взглянула на него со стороны? Может быть, мы изначально слишком сильно влияли друг на друга? Вдруг я сама сделала из него удобного мне мальчика, а настоящий Ян очнулся только сейчас?
— Ты не преувеличиваешь? Людям свойственно отвыкать друг от друга. Он вернется, втянется в обычную жизнь, у вас снова будет одинаковое окружение и интересы синхронизируются.
— Ничего не знаю. Хочу только, чтобы все это скорее кончилось. Хоть как-нибудь, только бы не цепляться за его пустые, холодные фразы. Как могильщик копаю его в поисках моего Яна, нас прежних и не нахожу. И он тоже все это знает, ему тоже мерзко от этого, но он молчит. Теперь молчит.
Агата бессильно сжала кулаки, но не заплакала.
Хотя обычно я не курила, но тут в знак солидарности взяла у нее сигарету, и мы молча закурили, словно отмечая этот грустный снежный день.
 
Чтобы развеселить Агату я предложила Рите выбраться втроем в клуб. Поначалу мне было немного скучно — мужское внимание меня не интересовало, пить не хотелось. Но потом мы выбрались в центр танцпола и энергия толпы сделала свое дело. Мы начали танцевать, и поневоле привлекали много внимания: блондинка, брюнетка и девушка с клубничными волосами. Вскоре Рите принесли бокал "от парня за стойкой", она благодарно улыбнулась, но пить не стала. В два Агата, извинившись, поехала домой, а мы с Ритой уже довольно нетрезвые разговаривали, перекрикивая музыку, на одном из диванчиков.
— Я просто хочу тебе сказать, что ты зря ему доверяешь, — она нравоучительно покачала указательным пальцем у меня перед носом.
— В каком смысле?
— В том, что он красивый мальчик с собственной хатой и совсем один в большом городе. В городе полном японских школьниц!
Я закатила глаза.
— Вооот! Ты даже меня не слушаешь!
— Я слушаю, просто ты не понимаешь, о чем говоришь. Он не такой, я ему доверяю.
— Я тебя умоляю! Доверяет она, пфф! — Рита указала на себя. — Ты что, забыла, с кем разговариваешь?
— С Маргаритой Кузнецовой?
— С любовницей, то есть я хотела сказать с бывшей любовницей женатого перца.