Факультет бытовой магии (СИ)

— нужно держать от людей подальше.
— Не драматизируй, Злата.
Я поморщилась, но разговор закрыла. Не любила я ботанику, вот именно из-за того, что не знаешь, какой лютик полевой или одуванчик-переросток тебя цапнет.
Наконец, домовые справились с этой премерзкой, хищной, вечно голодной жуаной, и мы проследовали в аудиторию.
Началась скучная лекция.
Преподаватель со знанием дела разъясняла нам классификацию растений. Подробно описывала места обитания хищных, плотоядных видов, а я всё косилась через стеклянные двери на второй этаж, где продолжали бесноваться эти мухоловки перекормленные.
— Закрываем тетради и переходим к демонстративному материалу, — услышав это, я покрутилась на месте. Оказалось, что пока я выглядывала в оранжереи, Агата уже успела протиснуться к столу и занять ближайшие от молодой поросли место.
Присоединяться к ней я как-то не спешила.
Не нравился мне тот одуванчик, что выглядывал из горшка. Больно вид невинный.
Хотя, признаюсь, хотелось дунуть на него, как в детстве, чтобы семена разлетелись в разные стороны.
Протиснувшись между ребятами из боевого факультета, встала в сторонке.
— Что, сестрица, цветочки не любишь? — услышала я над собой.
И оборачиваться не нужно было, чтобы понять, кто там.
— Твоё, морковка, какое дело? Ты, как я посмотрю, тоже не в первых рядах ботаников.
— Не-а, я не люблю это дело. У нас в саду росли хрезары. С них напиток варят, отец его очень любит. Так вот, они меня в детстве постоянно кусали. Так что с ботаникой у меня сразу не заладилось.
— Бронислав, ты уж извини за невежливость, но я не хочу знать ничего ни о тебе, ни о твоём отце, ни о ваших хрезарах.
— Ты всё ещё злишься на меня за то, что сдал тебя отцу и что сразу ругаться прибежал? Ну, был неправ, признаю. Мама мне уже давно рассказала, что у отца была другая женщина, но я не ожидал, что есть ещё и дочь.
— Морковка, я не хочу с тобой разговаривать.
— Даже шанса извиниться не дашь?
— А оно тебе нужно? — я обернулась и взглянула на его лицо. — Что ещё задумал?
— Да, ничего, — он примирительно развёл руками.
— Вот и славно.
— Валевски, Миленина, не отвлекаемся, — учитель, недобро на нас покосилась. — Что вы там спрятались? Ну-ка к столу.
Деваться было некуда, мы вместе поплелись к Агате. Та расцвела как роза.
— Смотри, он сейчас семена сбрасывать будет, — зашептала она, тыкая в одуванчик пальцем. Я лишь тяжело вздохнула.
Цветочек выпрямился и отряхнулся так, что во всё стороны полетели маленькие еле заметные семена.
Стоило мне сделать вдох, как в носу страшно защипало. Я чихнула раз, затем второй.
— Миленина, из кабинета! Как я уже говорила, на Трисипун бывает сильная аллергия.
Дважды мне повторять не пришлось. Я, чихая, поспешила к двери, плохо разбирая дорогу. Зажав нос ладонями, снова разразилась чихом.
Дверь передо мной открыли, и кто-то, подхватив меня под локоток, вывел в коридор.
— Продышись, — узнала я голос Бронислава.
— Да что ты пристал, — мои глаза заслезились ослепляя. — Где выход?
Он осторожно развернул меня в нужную сторону.
— Всё, спасибо! Дальше сама.
— Злата, ну давай хоть выйти помогу.
— Сама справлюсь, ноги на месте.
Утирая потёкший нос, я заторопилась в сторону стеклянной двери, смутно различая её очертания. Почти добралась, когда сверху что-то зазвенело и меня обсыпало мелким стеклом. Встав в ступор, я осмотрелась и подняла голову.
— Злата, беги, — закричал за моей спиной Бронислав, но было поздно. Ко мне выпушенной стрелой неслась жуана, разинув рот.
Сглотнув, я даже испугаться не успела.
  
Глава 56
 
Темно и больно. Секундное замешательство сменилось паникой. Что-то нестерпимо обожгло внутреннюю сторону ладоней и колени.
Но испытывая жуткий страх, я старалась не обращать на это внимания.
Ползая на коленях в кромешной темноте, наконец, упёрлась в стенку цветка.
Да, я была здесь от силы минуту, но она казалась мне вечностью.
— Злата, ты меня слышишь? — донеслось до меня снаружи. — На середину ползи. Я отожму ей пасть.
 
Закрутившись волчком, я громко вскрикнула: что-то вязкое мазнуло плечо, и стало вдруг так больно. Словно ужалили.
— Злата, делай, что говорю.
Закивав самой себе, я поползла скорее на голос. Под моими ногами появилась маленькая щель. Внутрь тонкими рассеянными лучиками проник свет. Теперь я могла хоть что-то рассмотреть. Сверху послышалось лёгкое бурление.
Странный звук, словно у кого-то несварение.
Дрожа от страха, я подняла голову и что было сил завизжала. Надо мной буквально над самой макушкой извивались змеями многочисленные тычинки, а посередине, словно пасть гигантского червя, пульсировало рыльце этого цветочка.
Мерзкая жуана собиралась меня переварить или попросту сожрать, впитав в себя.
— Бронислав!!! — взвыла я сиреной. — Вытащи меня, пожалуйста!!!
— Успокойся, — тут же ответил он ледяным голосом, — возьми себя в руки. Дави что есть силы там, где свет.
Повторять мне не пришлось, я со всей дури упёрлась ладонями в хищные лепестки и попыталась увеличить щель.
Я мало соображала, мной двигал страх.
Света становилось больше.
Показалась чья-то окровавленная ладонь. Она ухватилась за край щели, делая её шире.
— Помогай мне, Злата, — голос морковки звучал натужно.
Собравшись, я тяжело выдохнула и, превозмогая непонятно откуда взявшуюся боль, надавила ещё сильнее.
Появилась вторая рука брата.
Нам удалось разжать «челюсти» цветка настолько, что я смогла увидеть его лицо.
— Больно? — спросил он.
Я кивнула, понимая, что брат просто висит в воздухе и не даёт этой жуане выпрямиться.
— Не отпускай, пожалуйста, — шепнула я. — Мне страшно.
— Не отпущу, — он попытался улыбнуться, но не вышло. Сверху на его лицо упала вязкая капля, оставив словно кислотой разъеденный след.
«Пищеварительный сок» — сообразила я.
Вот что так сильно жгло мне спину!
Как ни странно, но это понимание помогло мне успокоиться.
— Огонь, Злата, — Бронислава передёрнуло, — нам нужно её изжарить.
— У тебя руки в крови, — пробормотала я, глядя на его порезанные пальцы.
— Я за ворсинки хватался, они острые. А сейчас — огонь. Просто положи ладони на мои и разозлись. Вспомни, как я на тебя настучал. Давай, сестрёнка.
Где-то там снаружи донеслись громкие крики. Похоже, нас заметили, но вот надеяться, что с озверевшей голодной жуаной быстро справятся, не приходилось. На мою поясницу снова капнул сок, причиняя адскую боль. Не мешкая ни секунды, я положила ладони на руки брата и зажмурилась.
Огонь не шёл.
— Не получается, — простонала я и поймала на себе его взгляд. Ему было тяжело так висеть.
— Не выходит, Бронислав.
— Ты первенец, Злата. И ты намного сильнее меня. Ну же, наш отец бросил и тебя, и твою мать, чтобы жениться на моей. У меня была полная семья, положение в обществе, лучшие игрушки, а у тебя ничего. Ты росла безотцовщиной, а меня холили и лелеяли.
— Да замолчи ты! — рявкнула я. Ещё одна вязкая капля свесилась с края цветка и скатилась на его плечо, разъедая ткань рубашки. Он поморщился и сглотнул.
Сжав его руки сильнее, я вспомнила, как рассказывала всем, что мой папа волшебник, и он просто не может вернуться к нам из сказочной страны. Воскрешала в памяти все дни рождения, когда меня дразнили и называли врунишкой. Как моя мама держала в ладонях это проклятое колечко и вглядывалась в окно.
Но это не помогало, я видела перед собой только лицо брата и его окровавленные руки.
— Я соврал тебе, Злата, — прохрипел он, — отец не любил меня так же, как и тебя. Ни праздников, ни игрушек. Я не видел от него ничего хорошего. Но теперь появилась ты, и я вдруг понял, что могу обрести сестру. Заботливую, сильную, весёлую старшую сестру.
Так не дай этой жуане покалечить нас. Ну же, разозлись, Злата.