Поезд на Ленинград

– Да понял-понял. Весьма сожалею, что не расстрелял вас обоих пятью минутами назад.
– Меня нельзя расстреливать. Генсек будет негодовать, оставшись без своего факира, который одинокими вечерами развлекает его партийное величество гипнотическими сеансами. Вы не хотите вернуться в теплый вагон и заняться чемоданом Вольфа?
Поезд, визжа колесами по рельсам, начал останавливаться, мелькали огни города – подъезжали к Московскому вокзалу в Ленинграде.
Нескольких минут Ягоде хватило, чтобы по возвращении в вагон бегло просмотреть, что Феликс прятал в своем чемодане. Он выбросил несколько рубашек, целую тонну исписанных этим сумасшедшим тетрадей, потом вспорол клеенчатую подкладку и наконец вынул с десяток толстых папок с дореволюционным оформлением, с буквами, которых ныне не существовало, под грифом «секретно». Глаза его горели: оказалось, кроме украденных документов в чемодане лежали еще и пачки фотографических снимков, просматривая которые Ягода внезапно оттаял лицом и, обращаясь к помогающему ему Саушкину, несколько раз произнес фамилию «Егоров». Наверное, Вольф нарыл что-то и про ленинградскую милицию… С этой минуты жизнь московского ОГПУ потекла прежним чередом.
На перроне их встретили несколько человек, крепко укутанных по самые глаза в шинели, с винтовками прикладами вниз.
– Здравствуйте, товарищи! – раздался бравый голос из густых клубов снежной крошки – страшно мело. – Рады видеть! С наступившим, так сказать… Ждем ваших распоряжений. Взяли опасного шпиона?
– С наступившим 1929-м новым годом, товарищ Егоров, – из-за спины Грениха, как черт в «Братьях Карамазовых», выглянул Ягода и шагнул к начальнику ленинградской милиции. – Вы арестованы! [22]