Нежные сумерки

— Так ты же сам завел разговор… — возразила Дороти угрюмо.
— Я просто говорил, что ты должна прежде всего обдумать все «за» и «против», — сказал Гатри раздраженно, ставя чашку в раковину. — А то сначала ты решаешь оставаться, а потом начинаются все эти девичьи штучки.
— Какие еще девичьи штучки?! — возмутилась Дороти.
— Ну как же, просишь меня переехать к рабочим.
— Ну, я подумала, что так будет… не так неловко.
Гатри подошел к столу.
— Неловко для кого?
— Ну не то чтобы неловко… — начала было Дороти, но он перебил ее.
— Ты хочешь сказать, что боишься, что я не удержу свои руки?
— Нет! — воскликнула Дороти, совсем сконфуженная.
— Так что же, ты, значит, боишься, что сама не удержишься?
— Этого еще не хватало! — Дороти вскочила на ноги, еще туже запахивая на себе халат. Копна огненно-рыжих волос хлынула на лицо, закрыв мечущие молнии и прекрасные в гневе зеленые глаза. — Очень ты мне нужен!
— А почему так? — Гатри медленно направился в ее сторону.
— Почему? — повторила она, отчаянно стараясь придумать подходящее объяснение. — Да потому, что ты не в моем вкусе, а если бы даже и был, то все равно у меня есть другой! — выдохнула она, наконец.
Однако эти слова не произвели ни малейшего впечатления на Гатри, который подошел к ней вплотную.
— Да? И как же его зовут? — осведомился он, легко обнимая ее за талию. Его руки были сильные и властные, их прикосновения обжигали.
— Ральф? — пробормотала Дороти, пытаясь вырваться из его объятий.
— Ральф? И что, он тоже актер?
— Да, — ответила она, силясь высвободиться, но Гатри, казалось, не замечал этих попыток.
— И в каких же вы отношениях? — спросил он.
— Я люблю его, — дерзко ответила Дороти. Любила, про себя уточнила она, вспомнив, какая рана осталась у нее в сердце после их романа.
— И Ральф тебя любит?
Дороти немного помедлила.
— Да! — Это была неправда, но сейчас она могла быть спасительной для нее. Дороти подняла руки, намереваясь оттолкнуть Гатри, и уперлась ими ему в грудь. Через легкую хлопчатобумажную рубашку ее ладони ощутили мощные мускулы, и она быстро отвела руки.
— А в голосе у тебя нет уверенности, — просто сказал Гатри сквозь полуулыбку, играющую у него на губах.
Дороти глубоко вздохнула, стараясь прийти в себя.
— Я уверена, — сказала она. — И Ральф полностью мне доверяет.
— Вот как? — произнес Гатри, прижимая ее к себе. В его глазах появился опасный огонь, отчего сердце Дороти забилось с удвоенной быстротой. — Похоже, этот Ральф не самый благоразумный тип. Будь я на его месте, я бы ни за что не стал испытывать судьбу, отпуская такую девушку, как ты, в далекую неведомую Австралию, да еще и одну.
— Он знает, что я не стану обращать внимания на других мужчин, — прошептала Дороти, ее голос заглушался стуком собственного сердца.
Гатри улыбнулся еще шире.
— Что ж, посмотрим, прав ли твой Ральф, — промолвил он, и его рука нежно взяла подбородок Дороти и подняла ее лицо.
  
3
 
Она не могла себе представить, как теплы и нежны были его губы. Дороти снова охватило странное чувство возвращения к чему-то родному, давно известному, как вчера вечером, когда она увидела Гатри на кухне. И его поцелуй оставил в ней то же самое ощущение — словно возвращение домой. И прикосновение, и запах его крепкого мускулистого тела были словно частью ее самой. Это чувство невероятной близости пьянило Дороти, лишая ее способности думать.
Она даже не заметила, как обняла его плечи, прижавшись к нему всем телом, с замиранием сердца ощущая его ответное движение. Мягкие волосы ее падали на его руки, которые медленно гладили ее спину. Дороти забыла, что была сердита на него, забыла о Ральфе, забыла о том, что стояла на ледяном полу, забыла обо всем, кроме поцелуя Гатри. Его губы слились с ее губами, его пальцы жгли и дразнили; сердце Дороти билось еще громче и быстрее, заглушая внутренний голос, подсказывавший ей, что нужно сопротивляться.
Дороти утопала, растворялась во все прибывающем море блаженства. Ее пальцы впились в его плечи, когда шелковый пояс на ее халате оказался, развязан и его руки проникли внутрь, следуя изгибам ее тела. Дороти глубоко вздохнула и тихо застонала, пронзенная острым чувством сладострастия.
 
Но в этот момент Гатри сдавленно вскрикнул, пробормотав короткое ругательство слегка охрипшим голосом, и его руки резко остановились. В следующий момент он спокойно отстранился от Дороти. А к тому времени, когда она немного пришла в себя и могла наконец отдать себе отчет о происходящем, он с кривой улыбкой на губах уже завязывал ее пояс.
— Твой Ральф очень ошибся в отношении тебя, — промолвил он. — Очень ошибся!
С таким же успехом он мог окатить Дороти ведром холодной воды. Мигом придя в себя, она оттолкнула его руки и завязала пояс сама.
— Так нечестно, — проговорила она дрожащим голосом.
— С твоей стороны тоже было не очень-то честно сидеть передо мной в одном халате. — Гатри равнодушно прислонился к столу, наблюдая за ней.
Невозможно было поверить, что этот холодный, сдержанный человек с насмешкой в глазах мог каких-то несколько мгновений назад целовать ее так страстно, зарываясь лицом в копну ее рыжих волос и гладя ее тело такими умелыми движениями. Дороти чувствовала себя сбитой с толку и потерянной. Как мог он теперь смотреть на нее так равнодушно? Неужели он ничего не почувствовал?
Усилием воли она взяла себя в руки. Если уж Гатри держится таким бесстрастным, то с какой стати она будет показывать ему свои чувства?
— Я знаю, зачем ты это делаешь, — проговорила Дороти, изо всех сил стараясь, чтобы голос ее не дрожал. — Ты просто хочешь избавиться от меня и предпринимаешь все возможное, чтобы я не задержалась тут надолго.
— Ну, если бы я ставил перед собой такую цель, вряд ли я стал предлагать тебе месячное перемирие, — спокойно возразил Гатри. — Ну, раз уж ты заговорила сама, пожалуй, стоит вернуться к этой теме. Так как, я убедил тебя вернуться домой, как только спадет вода?
— Нет! — твердо заявила Дороти, к которой вместе со спокойствием возвращался и ее нрав. — Ты зря рассчитываешь, что меня может испугать какой-то ничтожный поцелуй.
— То есть ты хочешь сказать, что не собираешься отказываться от идеи нашего партнерства в течение месяца?
Дороти почувствовала, что линия ее обороны была прорвана где-то на фланге, но не нашла ничего лучшего, как подтвердить Гатри свое согласие на партнерство при условии, конечно, если не будут повторяться подобные… инциденты.
— А я думал, что ты не обращаешь внимания на «какой-то ничтожный поцелуй».
— Не обращаю, — ответила Дороти решительно, хоть и не совсем искренне. — Но это не значит, что он мне по душе.
— Забавно, — усмехнулся Гатри. — А мне показалось, что тебе он очень даже понравился. Как и мне, впрочем.
Дороти холодно посмотрела на него.
— По крайней мере, я бы предпочла, чтобы в будущем такого не повторялось, — произнесла она ледяным тоном.
— Вот что я тебе скажу, — проговорил Гатри примирительно. — Я не стану тебя больше целовать, если ты не станешь в свою очередь меня провоцировать.
— Я не провоцировала тебя! — возмутилась Дороти.
Гатри поднял брови.
— Разве? А мне так показалось.
— Мало ли что тебе показалось, — ответила Дороти, раздраженная его хладнокровными рассуждениями.
— Хорошо. — Он встал из-за стола. К ее негодованию, в глазах его по-прежнему отражалась веселая насмешка. — Хотя я на твоем месте все же одевался бы более продуманно. Впрочем, — продолжил он деловым тоном, прежде чем Дороти успела найти достойный ответ, — я предлагаю в соответствии с нашим договором взяться, наконец, за работу. Похоже, выдалась удачная возможность навести порядок в кабинете Стива. Так что присоединяйся, как только переоденешься, естественно.
Дороти надела джинсы и водолазку с высоким воротом. Теперь она чувствовала себя увереннее. Пусть только Гатри попробует обвинить ее в том, что она одета вызывающе! Правда, предстоящий месяц наедине с ним все еще пугал ее. Если бы только их роман с Ральфом не прекратился, все было бы по-другому. По крайней мере, тогда она не ответила бы на поцелуй Гатри так страстно. Хотя в глубине души Дороти не могла не признаться, что поцелуи Ральфа не доставляли ей таких ощущений. Что ж, придется просто-напросто притвориться, что она без ума от Ральфа. В конце концов, она ведь актриса! Она уж постарается убедить в этом Гатри О'Нила, и даже, более того, она будет так хорошо работать, что он сам станет умолять ее остаться. И с каким наслаждением она откажется!