Урга и Унгерн

– Стой, стой! Это не я! Это по приказу… Ивановский! Кирилл Иванович!
Сипайло неожиданно бросился мне в ноги и, обхватив их руками, прижался ко мне и зарыдал. Я попытался освободиться, но он так крепко завязался в узел вокруг моих сапог, что пришлось ударить его наотмашь по темени рукояткой нагана. Макарка ослабил хватку, а затем и вовсе опустил руки, дав мне возможность отойти от него на несколько шагов. Он осел на землю и схватился за рану на голове, из которой начала вытекать вязкая темная кровь. Она просачивалась сквозь пальцы, стекала по лицу и тяжелыми каплями падала на пыльный щебень дороги. Макарка держался за голову, раскачивался из стороны в сторону и тихонько стонал. Слезы ручьем бежали из его глаз, перемешивались с кровью, образуя на лице светло-розовые полосы.
Мне не было его жалко. Я поднял револьвер, хорошенько прицелился и выстрелил Сипайло в живот. Он громко завыл и, упав набок, стал кататься по щебню, который окрасился в красный цвет. Мне вдруг стало противно и стыдно. Убивать безоружного испуганного человека, пусть даже самую последнюю сволочь, было нелегко. Войцехович после выстрела отвернулся и больше не оглядывался. Я поспешил к автомобилю и сел на заднее сиденье.
– Поехали! – скомандовал я, и автомобиль двинулся по тракту, оставляя в клубах пыли где-то далеко позади одинокую фигурку человека, истекающего слезами и кровью.
Урга. Июнь 1921