Физрук: назад в СССР (СИ)
Я отошел в сторонку. Все, что эти чуваки и чувихи извлекали из баула, они тут же начинали жрать, чавкая и давясь. У меня сразу пропал аппетит. Присоединиться к ним, все равно, что толкаться со свиньями возле корыта. Я потихоньку выбрался из кухни и от нечего делать побрел осматривать квартиру. В первой же комнате наткнулся на совокупляющуюся парочку. Мое появление впечатления на них не произвело.
— Пока вы тут третесь, там всю жрачку растащат, — сообщил им я и вышел.
В большой комнате не было никого. Да и мебели — не густо. Продавленный диван. Затоптанный и заплеванный ковер на полу и торшер с явно самодельным абажуром из разноцветной проволоки. На стенах календари и постеры с групповыми портретами западных рок-групп. Прямо на полу стопки книг и журналов. Больше смотреть здесь было не на что. Я повернулся было, чтобы уйти, как скрипнула дверь, ведущая еще в одну комнату.
Из нее вышла девушка, от одного взгляда на которую у меня перехватило дыхание. Она словно появилась из другого мира. И дело даже не в красоте как таковой, а в общей грации движений и жестов. Одета она была также, как и остальная туся — джинсы с бахромой по шву, футболка с цветным принтом чего-то рок-н-ролльного — в длинные, каштановые пряди вплетены разноцветные фенечки.
Она смотрела на меня без всякого удивления, но и равнодушия в ее взгляде тоже не было. Как будто мы были давно знакомы и хорошо знаем все привычки и недостатки друг друга. Во всяком случае — в серых глазах незнакомки я увидел искорки едва сдерживаемого смеха, хотя губы ее были плотно сжаты. Девушка словно хотела сказать мне, что она все знает обо мне, но никому ничего не скажет.
— А-а, вот ты где? — сказала Тигра, появляясь на пороге, потом, видимо, заметила девушку и быстро спросила: — Вы еще не познакомились?..
— Вла… — начал было я, но вовремя исправился. — Александр! — и протянул руку.
— Илга, — с легким прибалтийским акцентом откликнулась она, принимая ее длинными, белыми прохладными пальцами.
— Вы из Прибалтики? — спросил я.
— Из — Эстонии, — уточнила она.
— Какими же судьбами оказались в наших краях?
— Случайно попала, как и вы, — последовал ответ.
Меня продрало ознобом. Эстонка словно и впрямь заглянула мне в душу и увидела в ней не Санька, а Вовку Данилова.
— Я сюда приехал по распределению, — сказал я, чтобы как-то сгладить двусмысленность положения.
— Я тоже — по распределению, — отозвалась Илга. — Другой вопрос, что или кто ведает распределением?
На это мне нечего было сказать и без того наш разговор отдавал легкой шизофренией. Антонина Павловна вдруг рассмеялась и вставила свои пять копеек.
— Тебе с нею не сладить, — сказала она. — Илга у нас философ и чародейка.
— Умеете колдовать? — спросил я у каштановолосой.
— Моя бабушка умела, а мы с мамой уже не очень, — совершенно серьезно ответила на мой шутливый вопрос эстонка. — Бабушка была знахаркой, она лечила всех на нашем хуторе и на соседнем — тоже… Мама поступила в медицинский институт, а я — на психологический факультет Тартуского университета.
— И вас сюда распределили?
— Да, я детский психолог, — ответила Илга. — Помогаю детям с особенностями речи.
— А я — преподаю физкультуру в средней школе.
Так мы светски беседовали, стоя посреди комнаты, потому что садиться на диван не хотелось. С каждой произнесенной эстонкой фразой, ощущение, что мы с нею знакомы становилось все сильнее. Я начал лихорадочно копаться в памяти. Ведь могли же мы пересечься в той, прошлой моей жизни?
Могли! Конечно, Илга лет на десять старше Вовчика Данилова, который сейчас бегает в школу, где учатся дети офицеров и семейных солдат-контрактников кушкинского гарнизона. А значит, увидеться мы могли только потом, когда Вовчик вырос и стал сначала курсантом, потом офицером, потом — полубандитствующим бизнесменом.
И все-таки что-то стало проклевываться в моей памяти, какой-то смутный образ, не человека даже — события. И относилось это событие не к курсантским и не к офицерским временам моей жизни, а именно к тем, что были связаны с бизнесом. Может, мы пересекались на каких-нибудь деловых переговорах?.. Додумать я не успел. В комнату ворвалась та самая девчушка, которая первой заметила нас с Тигрой.
— Шухер! — выкрикнула она. — Облава!
Глава 21
Математичка кинулась в прихожую, я было — за нею, но эстонка вдруг схватила меня за руку и потащила в ту самую дверь, откуда появилась. Сопротивляться я не стал. Правда, оказалось, что Илга вовсе не собирается уединяться со мною, как мне сдуру почудилось. Комнатка, в которой только и помещалась, что застеленная драным одеялом тахта, оказалась с секретом. В ней обнаружилась еще одна дверь. Она была вделана в стену заподлицо и оклеена точно такими же обоями, как и все остальные стены.
Отворив эту тайную дверь, новая знакомая мотнула головой — проходи. Я протиснулся, а она — следом. И мы очутились еще в одной комнате. Освещения здесь не было. Илга плотно притворила дверь и стало совсем темно. Если не считать того света, что проникал через окно, стекла которого были замазаны мелом. Мы стояли посредине комнаты, прислушиваясь к тому, что творилось в квартире. Слышалась милицейские трели, буханье сапог, ругань и женский визг. Наконец, все стихло. Можно было покидать убежище.
Я порадовался тому, что не стал разуваться и раздеваться, когда пришел. А девушка оказалась не менее предусмотрительной, нежели я. Свою обувь и одежду она держала именно в потайной комнате. Когда мы из нее вышли, то увидели следы разгрома, хотя в этом обиталище «детей солнца» казалось трудно было что-нибудь еще разгромить. На полу валялась забытая кем-то впопыхах куртка, а вот книги и журналы пропали. В кухне на столе были разбросаны недоеденные пирожки и надкусанные домашние соленья. На обоях виднелся отпечаток ладони, измазанный кровью — похоже, кто-то получил по сопатке.
Оказавшись на улице, лично я вздохнул с облегчением. Не потому что испугался облавы, а потому мне не хотелось, чтобы Илга угодила в кутузку. За Тигру я не очень-то беспокоился. Думаю, в милиции знают, кто она такая. И все неприятности сведутся к тому, что сообщат на работу, где директором работает ее отец. А вот девушка, которая шла сейчас рядом, волновала меня все больше. Ощущение того, что мы с нею раньше были знакомы только усиливалось, или вернее, будем еще знакомы.
Мы шли по тихим улочками советского провинциального города и мне чудилось, что нас связывает какая-то тайна. Жаль, что нельзя было спросить ее об этом напрямую. Подумает еще, что я рехнулся. Однако о другом я ее мог спросить:
— Скажите, Илга, а что вас связывает со всей этой компанией?
— Мне интересно, — последовал ответ. — Я удивлена. Так далеко на Востоке молодежь ведет себя точно также, как в Европе.
— А вы бывали в Европе?
— Да, в Хельсинки, Стокгольме и Варшаве.
Я покивал. Сам-то я был не только в перечисленных ею городах, и далеко не только в Европе, но сказать об этом не мог. Каким образом тюменский пацан, который лишь недавно закончил институт, мог объехать полмира? А ведь с этой девушкой мне, как ни с кем другим в этой эпохе хотелось быть самим собой. И поэтому я ощущал себя наглым самозванцем. Самое удивительное, что Илга словно чувствовала, что творится в моей душе, ну или по крайней мере мне так казалось.
— Вы не подумайте, что я считаю, будто в Европе лучше, чем у нас, — сказала она. — Они там веселые, безалаберные, но при этом каждый думает только о себе. Нет единства ни в чем.
— Ну а как же демонстрации протеста? — решил блеснуть я знанием международного положения, почерпнутым из газет.
— А что демонстрации протеста? — переспросила моя спутница.
— Ну чтобы участвовать в них, нужно как-то объединиться.
— А вы думаете, они за мир выступают?
— Ну-у не только за мир, за права трудящихся, против расового угнетения и безработицы…
— Они о своем благополучии беспокоятся, — ответила Илга. — Была бы возможность нас уничтожить, а самим уцелеть, эти протестанты требовали бы немедленно начать войну.