Бумажные души

Луве подумал. Он знал, что видел в глазах Мелиссы. Сексуальное насилие не сморгнешь. В Витваттнете ее насиловали, и Луве точно знал, кто насильник. Эрик “Валле” Маркстрём никогда больше не притронется к ней физически, но еще долго будет преследовать ее душу.
Луве вернулся к тексту. Изложив свой взгляд на изнасилование и на женщину как собственность мужчины, Лассе заговорил о другой стороне средневекового наследия. Луве продолжил писать:
 
“Еще в девятнадцатом веке с детьми обращались как с маленькими взрослыми, и закон карал их так же, как взрослых. До сих пор детей в разных странах мира сажают в тюрьмы и даже казнят.
 
У ребенка нет права, которое есть у взрослого, – права принимать решение касательно собственной жизни. Поэтому ребенок – несовершеннолетний и в то же время наказуем по закону.
 
Важно помнить, что взрослые и сегодня считают ребенка своей собственностью, что они воспитывают и наказывают в соответствии со своими собственными законами”.
 
Луве нажал “сохранить”. Лассе говорил, что в закрытом обществе могут существовать особые законы. Дети из Витваттнета оказались во власти законов, царивших в изолированном месте, где они росли. Наказывали их в соответствии с этими законами.
Для Луве закрытым обществом была его семья, точнее – отец и друзья отца.
Папа Бенгт, вечно голодная акула.
Мама Биргитта, великое безмолвное море вокруг них.
Ребенок с постоянно кровоточащей раной, а ведь акулы отлично чуют кровь.
И его отец, и Пер Квидинг то считали себя всесильными, всемогущими, то через миг в собственных глазах становились ничтожествами.
Луве знал: эти перепады от всемогущества к самоуничижению – следствие ложного представления о себе.
* * *
Тук-тук.
Луве вздрогнул, когда в дверь постучали. Он посмотрел на часы. 22.22. Должно быть, он задремал за компьютером.
Тук-тук.
Он встал, вышел в прихожую и открыл дверь.
На лестничной площадке стояла Жанетт. Глаза у нее блестели.
– Здравствуй, София, – сказала Жанетт. – Я хочу, чтобы ты рассказала мне о Луве Мартинсоне все. Ты поняла?
Луве кивнул. Пересохшее горло сдавило.
– Надеюсь, еще не слишком поздно, – произнес он высоким, легким голосом Софии Цеттерлунд.
– Нет. Никогда ничего не поздно, – сказала Жанетт и шагнула в прихожую.